Бирит-нарим

И лишь мой голос — опора тебе, лишь его ты слышишь.

— Да, — одними губами прошептал предсказатель.

— Забудь о том, что нагадал, — продолжал Лабарту. — Гадание еще не проведено. Только что ты разрезал жертвенного ягненка, только что достал его печень. Вопрос мой еще не задан, ответ не получен.

— Да, — выдохнул предсказатель, и Лабарту почувствовал, как воспоминания человека стираются, исчезают. Словно волна набежала на песок и смыла рисунки и знаки.

— А теперь возвращайся, — сказал Лабарту. — Пусть вернутся к тебе запахи, звуки и свет.

И, отпустив руку Лу-Нанны, отвел взгляд.

Тот шевельнулся, словно пробуждаясь ото сна. Потом оглядел чаши. Лицо его было сосредоточено и серьезно, — ни тени непонимания или тревоги.

— О чем ты хочешь узнать? — Голос предсказателя не изменился, звучал, как в первый раз. — Говори, и я прочту ответ.

Лабарту вздохнул. Солнце уже почти скрылось из виду. Вдалеке блеяли овцы, слышался лай собак.

Так легко и просто жить тут, кочевать между полноводным Тигром и предгорьями Загроса.

— Сердце зовет меня оставить прежнюю жизнь и уйти в страну черноголовых, — сказал он. — Скажи, будет ли мне сопутствовать удача, и какой город примет меня?

Лу-Нанна кивнул. Потом долго разглядывал жертвенные части, пел слова гимнов. Наконец, проговорил:

— Покинь степь, этим достигнешь могущества и славы. Что же до города… — Тут он замолк, нахмурился, продолжил: — Город Шаррукина, Аккаде, распахнет перед тобой свои ворота.

Аккаде. Лабарту улыбнулся.

— Будешь жить там долго, — говорил между тем Лу-Нанна, — но потом войдешь во Врата Бога, и что за город это — я не знаю. Потом примет тебя город, чье имя «цельный», и имя это двойное. И много других городов сулит тебе гадание, но имена их темны и непонятны.

Лабарту слушал его, и на душе было легко.Аккаде. Он знал, что выбор уже сделан.

И потому поднялся и, поклонившись, сказал:

— Благодарю тебя, Лу-Нанна. Богатство мое велико, стада обширны. Щедрая награда ждет тебя.

Кровь уже засохла на камнях, на степь опускалась ночь.

3.

Лабарту уходил на восходе, и Ашакку вышла проводить его. Рассветные лучи ложились на ее лицо, блестели на кольцах тяжелого ожерелья. Дошла до тропы, ведущий на юг, и остановилась. Улыбнулась спокойно, — словно Лабарту просто возвращался к своим стадам, а не уходил в чужие земли за рекой.

Шелестела опаленная летним солнцем трава, просыпалась земля.

— Пройдет время, и ты станешь сильнее меня, — сказал Лабарту.