Бирит-нарим

— Линии судьбы — как рисунок на песке, — повторила она. — Помни это, мальчик.

— Ты видела мою судьбу? — Голос Адад-Бааля был не громче, чем шелест ветра в пальмовых листьях. — Что меня ждет?

— Смерть, — ответила старуха и вновь завернулась в накидку. Словно соглашаясь, звякнули колокольчики. — Смерть.

— Всех людей ждет смерть. — Адад-Бааль отступил на шаг. — Проси своего бога за меня.

И поспешно отошел, сел на палубу, возле тюков, набитых товаром.

Лабарту взглянул на него и отвернулся.

Смерть.

Это я — его смерть.

Толпа на берегу расступилась, пропуская возвращающихся гребцов. Те шли, сгибаясь под ношей. Кувшины с водой и пивом, чтобы было, что пить по пути до Дильмуна.

Также и я… Везу с собой кровь, полуденный огонь в телах людей. Людей покорных, знающих свою участь. Чтобы мне было, чем утолить жажду.

Но куда как лучше во власти жажды идти по улицам города, следуя лишь за запахом чистой крови, повинуясь чутью. В темноте или при свете солнца пить кровь человека, не успевшего даже вздрогнуть от твоего появления, ощутившего лишь тень страха.

И никому из людей не понять этого, — им неведома жажда.

Гребцы подошли к кромке прибоя, готовились поднимать кувшины на борт.

— Погадай и мне, женщина, — раздался за спиной голос Син-Намму, и почти тут же жрица ответила:

— Нет!

Лабарту обернулся.

— Слишком мало ты чтишь моего бога, — продолжала старуха. — Просишь о гадании, а поднес ли дары?

Син-Намму нахмурился, скрестил руки на груди.

— Рабу гадала, а мне не станешь? Мы взяли тебя с собой — вот наш дар Властелину Вод.

Старуха рассмеялась сухим ломким смехом.

— Ты ли старший надо всеми? Нет! Я взгляну на ладони того, кто повелевает тобой!

Она повернулась и указала на Лабарту.

Но разве трудно понять, кто здесь господин? Длинные одежды, ниспадающие до земли, серебряные украшения, длинные распущенные волосы — никто не смог бы принять Лабарту за раба или слугу. И печать на поясе, цилиндрическая, вырезанная из яшмы, — вот главный признак свободы и власти.

Он подошел и поклонился, стараясь не смотреть ей в глаза. Кто знает, что сможет увидеть жрица Энки? Безумной старухе не поверят, но…

— Моя судьба была стерта и начерчена заново, — сказал он. — Читать ее — нет толку.

— Не тебе судить об этом, — строго ответила старуха и взяла его за запястье.

Лабарту молча смотрел, как она щурится, водит узловатым пальцем по ладони. Син-Намму стоял у нее за спиной, ждал.