Бирит-нарим

И воздух был полон запахами: потных тел, курящихся благовоний, умащений, уличных отбросов, свежего хлеба и теплого пива. Запахи людей, запахи смерти.

Вот как ты прощаешься со мной, благословенная страна?

Скоро три корабля Татану покинут причал Дильмуна — солнце еще не успеет перейти зенит, когда они отправятся в путь. Груженые медью поплывут возвратным путем, мимо пустынных берегов, мимо разрушенного временем Эреду, и дальше, на веслах, вверх по течению Тигра.

Но из трех рабов, даров Илку, вернутся лишь двое.

Кури прав. Я не должен был…

Но если уж решил что-то сделать — то как отступить? И потому утром Лабарту отправился на холмы, что за городом, в жилище знахарей, чтобы забрать у них Адад-Бааля и увести домой, в Аккаде.

Но еще издалека понял, что не суждено.

Ни рассветные лучи, ни соленый ветер не могли скрыть запаха болезни. Он струился в воздухе, словно тень, и хотелось повернуться и уйти прочь. Но Лабарту поднялся на холм и под навесом из пальмовых листьев нашел Адад-Бааля.

Лабарту едва узнал его. Всего два дня миновало, а Адад-Бааль исхудал так, что казалось, стоит приглядеться, и различишь, как просвечивают сквозь кожу кости. Лабарту отвернулся, но не помогло — даже не глядя, он чувствовал, как несется по жилам раба темная, умирающая кровь.

Возле ложа больного сидела шаманка, перебирала целебные травы, раскладывала кучками. Лицо ее было натерто красным порошком, и не понять, кто перед тобой — женщина в расцвете зрелости или же старуха.

Она взглянула на Лабарту, но ничего не сказала. А тот шагнул под навес, опустился на землю и коснулся руки умирающего.

— Адад-Бааль, — сказал Лабарту, не зная, слышит ли тот его — глаза раба были словно подернуты пеленой, веки едва приметно дрожали. — Я пришел, чтобы забрать тебя с собой, но вижу, что твой путь лежит в иные земли.

Адад-Бааль, казалось, собрался с силами — глубоко вздохнул, и взгляд его перестал блуждать.

— Да, — прошептал он еле слышно. Голос его шелестел, словно песок, утекающий сквозь пальцы. — На земле Дильмуна хорошо умирать…

— Ты прав, Кури, — сказал Лабарту, когда уже показалась гавань. — Ты был прав.

Позади остались улицы, городская стена и шумный рынок. На миг захотелось обернуться — кто знает, суждено ли вернуться на Дильмун? — но Лабарту сдержался и не замедлил шаг.