Иди на голос

Видевший всё это воевода дёрнулся было вперёд — но верёвки держали крепко.

— Ничего, ничего, воевода, — прошептала Лейла, надеясь, что он её услышит. — Ты за певца лучше бойся. Ой, что же он делает, что ж он творит-то, а?!

— А девка говорит — ты колдун, — невозмутимо продолжал северянин. — Кто ж из вас двоих врёт, а?

— Она не врёт и верит в то, что говорит. Но я не колдун.

— Ну а петь-то умеешь?

— Петь умею.

— Ну так спой.

Бродяжка молчал. Лейла затаила дыхание.

— Пой же, ну?

— Не стану.

Лейла стиснула зубы, чтобы не взвыть — и то лишь потому, что от предыдущей затрещины голова всё ещё гудела.

— Он так просто петь не будет, — встрял Андрис. — При нём бренчалка была, навроде лютни. С собой завсегда таскал, а ещё…

Северянин сделал Андрису знак замолчать и спросил что-то у солдат. Мгновение спустя на свет явилась котомка, с которой Бродяжка когда-то пришёл в лагерь. Лейла знала, что с тех пор он прятал её в изголовье постели — подальше от загребущих лап Андриса и присных.

— Развяжите ему руки! — приказал северянин.

Оказанного благодеяния Бродяжка будто бы не заметил — так и стоял не шелохнувшись, не говоря ни слова. Северянин хлопнул его по плечу:

— Так-то лучше, а, певец? Что скажешь?

— Лучше.

— Теперь споёшь?

Бродяжка отрицательно покачал головой.

— Не упрямься, — голос северянина зазвучал почти ласково. — Ты же мальчишка совсем, тебе жить охота. Охота ведь, правда?

— Что тебе до моей охоты?

По рядам северян пробежал ропот. Слов они, может, и не понимали, но тон, которым был задан вопрос, говорил сам за себя.

Командир северян подозвал одного из копейщиков, и тот встал у Бродяжки за спиной.

— Не с теми ты шутки шутишь, — процедил толмач. — За твою голову никто сейчас гроша ломаного не даст.

Острие копья нацелилось Бродяжке в спину и ткнулось меж рёбер — пока ещё слегка, как бы предостерегая. Лейле вдруг стало душно, словно в тесной землянке. Пой же! Пой, ради всех богов! Бродяжка не мог видеть того, что видела Лейла — ни занесённой, готовой опуститься в знак команды руки северянина, ни блестящего копейного жала.

Наконечник походил формой на лист, и даже издали было видно, какой он острый. Чтобы за закричать, Лейла стиснула кулаки и, как могла глубоко, втянула в себя воздух.

— Да глотку ему перерезать, и дело с концом! — снова высунулся Андрис.

— Заткнись уже, ну, — одёрнул Андриса толмач и повернулся к Бродяжке. — Последний раз спрашиваю, споёшь?

— Нет.

— Смерти не боишься?

— Её боишься ты.