Иди на голос

День или два он держался поодаль, но девушка то и дело чувствовала на себе его взгляд — липкий, как клёклое тесто. Зато на третий день он будто из-под земли вырос у очага, где Лейла надзирала за жарившимися на огне курами, и покачал у неё перед носом длинными, в три ряда, бусами.

— Что, хороши?

Больше всего на свете Лейле хотелось отвернуться — но страх пересилил. Если бы боги сейчас сумели устроить так, чтобы Эдберт провалился сквозь каменный пол напрямик в преисподнюю, она бы и слова дурного больше о них не сказала.

Эдберт, однако, проваливаться не собирался.

— Хорошо, спрашиваю? — с угрозой повторил он, снова качнув бусами.

— Хороши, да не про мою честь.

Движение Эдберта было молниеносным. Лейла едва успела отшатнуться. Бусы просвистели в полупальце от её лица и жалобно звякнули о полку над очагом. Нитка лопнула, стеклянные шарики запрыгали по полу весёлым горохом. Кто-то из девок кинулся подбирать.

— Пшли прочь! — рыкнул на них Эдберт и повернулся к Лейле. — А ты — убери!

И плюнул в огонь.

Дрожа с головы до ног, Лейла замела с пола, какие нашла, бусины и снова вернулась к очагу. Куры чудом не сгорели, и им давно уже пора было подставить огню другой бок. Вертел проворачивался туго, резал ладони. Спали она сейчас жаркое — Эдберт уж точно не помилует. Новые бусы раздобудет, да и удавит ими же.

Страх вновь заворочался в кишках тугим комом — почти как голод когда-то. Скоро ночь, и, похоже, спать сегодня опять не придётся — даже вполглаза.

С Эдберта станется заявиться незваным: не взял подарками — силой возьмёт. Чего бы не взять, если силы хватает, и злости заодно — на строптивую девку: ишь, переборчивая нашлась! Забыла, видать, кто такова — ну так Эдберт напомнит. Рот зажал — и делай, что хочешь.

А может, ну его?.. Лейле представилось вдруг, как бы просто всё было, скажи она Эдберту: да, хороши твои бусы. Благодарю. Ну и благодарила бы… пока Эдберту не надоест. Что тут такого? Все так живут, куда ни глянь. Так уж, видно, боги мир урядили.

Убог, кто одним хлебом живёт — так ли, матушка? А если не одним хлебом? Башмаками, например, как у Эды? Новые, деревянные — шутка ли, когда ноги поморожены? А если уже о башмаках речь, а о собственной голове? Эдберт — он уж всяко защитит, коли ему угодить. Да и потом, может, по старой памяти не обидит.

Всё же в обычном своём закуте у очага Лейла в ту ночь лечь не решилась. Прихватив побольше соломы, она ушла в дальний угол.