Опрокинутый крест

Он воспротивился, но Штефан, который выступал нынче вестником, сухо признал, что Збышека к столу пригласил Антось.

Собрание проходило в доме Красного Симона. Совпадение то было или нет, но построили жилище из длинного красного кирпича. На двери белела надпись «12К + М + Б96», и Збышек повторил имена королей Запада под нос, чтобы запомнить, как пишутся буквы: К — Карломан, М — Манфред, Б — Балдуин; К, М, Б — Карломан, Манфред, Балдуин.

Внутри царили тепло и чистота. У очага грелся ковер из обрезков шерсти да чернел сундук мореного дуба, с белыми набивками, с надписью на кесарийском.

Тут же висела гравюра Трех Королей, а еще там хранились книги, много-много книг — в латах из козлиной кожи и из дерева, церковные кантычки в серебре, и стянутые веревкой пергаменты, и даже березовая кора, на которой писали дикие народы.

Збышеку это сразу понравилось. Он уселся в сторонке и с детским восторгом разглядывал корешки, пока женщины разносили еду. Видно было, что каменотесы пользуются большим уважением в городе, потому как подавали здесь и пироги — с легкими, печенью, почками — и муссы из пшеничного пива, и даже оленину, тушеную в золотистом изюме.

Только Збышека, у которого едва не текли слюньки от голода, почему-то обходили стороной.

Он наказал себе потерпеть для приличия, и вскоре привели сонную девочку. Женщины усадили ее под стол и велели резать румяный пирог с узором-солнцем да, не глядя, показывать, кому дать тот или иной кусок. Каждый мужчина вставал, едва на него наставлялся пальчик малышки, кланялся Трем Королям и надкусывал парное тесто: Штефан, Ульрих, Антось, Красный Симон…

Вдруг ребенок показал на Збышека.

Послышались возмущенные голоса, но Збышек не понял ни слова — говорили каменотесы быстро, на западном наречии.

— Пусть решает Антос’, - тихо сказал Красный Симон, с трудом выговаривая волотовское имя. — Он его звал, ему и дело в руки.

Антось, который прежде не обмолвился со Збышеком и словом, холодно посмотрел на своего спасителя, поднял надкусанный пирог и переломил.

Огрызок оставил себе, а нетронутую часть протянул Збышеку.

Тот растерянно принял угощение и повертел в руках.

— Кусай, озерчанин, — кивнул Антось. — Тебя Хильдегарда выбрала, значит, ты один из нас.

Збышек огляделся — все каменотесы и жены их, и дети смотрели на него. Он мигом вспотел и неуклюже клюнул пирог. Язык погрузился в сладкий, рассыпчатый мякиш, челюсти сомкнулись раз, другой… а на третий клацнуло во рту что-то твердое.