Опрокинутый крест

Иногда Збышеку даже нравилось, как его руками изгибаются над деревянными кружалами крутобокие своды костела, как двумя рядами базальтовых камней лицуются стены с ядром из раствора, бревен и строительного лома; как выкладывается слоями пол — крупный камень, средний, штукатурка — чтобы мастер Витус из Шкловны положил там свою знаменитую мозаику из терракотовых, желтых и белых маков, из черных и синих птиц.

И все же — неволя.

Кандалы.

Збышек и не думал бы уйти, кабы не они, кабы не копный суд из пяти Грушицких панов и одного надменного шляхтича из Восточного воеводства.

Збышеку и так бы отработал — благо каждый Божий день ел себя поедом и за хмель до беспамятства, за разбитый витраж да выбитые зубья корчмаря — верно, за дело выбитые, но все же, все же…

Но кандалов никто не снимал, и ничего в жизни Збышека после случая с Антосем не изменилось.

Каждый день Збышек разбирал на камни кесарийские руины. Каждый день носил он брусы и месил раствор. Крепил настилы, лестницы, вбивал стойки, сводил леса.

К вечеру жилы деревенели, спина ныла, а разум заволакивало туманом. Збышеку хватало сил только добраться до конюшни, где вновь крепили к кольцу его кандалы, влить в себя наваристый жур с грибцами и пасть в облако сена.

Повелевал Збышеком сам Красный Симон. Мастер вообще все делал лично: проверял отвесом, правилом и наугольником кладку, чертил схемы, обходил стройку. Когда каменотёсы хотели с ним поговорить, он мягко отвечал «потом», но Збышек видел, что «потом» никогда не наступит: Красный Симон был из тех, кто слушает не других, а правду внутри себя.

И правда эта, подобно изморози на окна, выступала поверх “короля” каменотесов: заслоняла его, подминала и вздымала к небу костел.

Незаметно подкрался день Трех Королей. С ночи ветер переменился и потянул с отрогов гор свежий, сухой воздух, который приятно жег ноздри. Снеговые тучи, что казнили Грушицы всю зиму, ушли на запад; выглянуло низкое красное солнце.

Волотовчане праздник как не заметили, но западные переселенцы отмечали на славу: на дверях мелом чертили цифры нового года и имена правителей; священники окуривали жилье, двор и скотину паром от святой воды; дети надевали белые балахоны, тройные деревянные короны и ходили от дома к дому — благословляли кров; женщины гадали на луке; мужчины прятали кресты за оконную раму — от пожаров.

Вечером, к удивлению Збышека, каменотесы позвали его на праздничный ужин.