Опрокинутый крест

Шли от голодомора Западных королевств, шли через Ершовник, через деревню Збышека и весь Озерный край, шли через болота Старой Волотвы, через леса и горные перевалы Необоримых хребтов, через ущелья и расселины — в обетованные земли Ордена, где братья-рыцари, эти псы Великого Магистра, огнем, мечом и молитвами обращали язычников в единую веру.

Теперь на Восток не шел никто.

Збышек смотрел на Крестный тракт и думал, как странно устроена жизнь.

Вот нынче отвешивали Збышеку поклоны все возможные «персоналии» (он услышал это слово от одного монаха и накрепко запомнил): и плотники, и кузнецы, и стекольщики; каменщики, которые укладывали блоки, и каменщики, которые замешивали раствор.

Поскольку говорили просители на смеси западного и волотовского наречий, понимал Збышек разве что половину и сначала переправлял всех к Красному Симону, а потом и вовсе перестал отвечать.

Дальше стало только хуже: на вторые сутки Збышека призвали в «ложу», где вопреки названию никто не лежал, зато все долго, нудно, скурпулезно обсуждали схему костела, вписанную в мешанину из кругов и треугольников. Еще Збышеку показывали там расходную книгу, пыли в которой нашлось куда больше, чем смысла, ибо никто не удосужился спросить, умеет ли читать новый мастер каменотесов.

Ну, переделываете вы пресбитерий и лицуете его белым, черно-зеленым и красным камнем из Запалицы — Збыщек-то здесь причём?

Заказать золотистый известняк из Нововолотовка? Разобрать на серо-голубоватый мрамор кесарийские руины Грушиц? Да какая, к лешему, разница?!

Никогда Збышек не чувствовал себя таким пнем.

Никогда так не хотелось надеть на голову котел и хлопнуть по нему поварешкой.

— Люди обычно и так знают, что делать, — раздался рядом голос.

Збышек вынырнул из омута задумчивости и обернулся. Рядом раскуривал трубку Антось.

— Ты это к чему? — нахмурился Збышек.

— Пойми, что они лучше всего умеют, и дай им это делать, — Антось надул щеки и выпустил колечко в сторону малинового заката. — У Ульриха, скажем, руки из седалища, но зато он может весь день груз волочь, как твоя лошадь. Симон начертит и измерит хоть врата Рая, но чертить любит больше, чем делать. Штефан хорош на верхотуре, но жилы у него короткие, на долгую работу не дюжит.

— Ты лучше скажи, зачем все это Красному Симону?

Антось повертел в руках трубку.