Опрокинутый крест

Иногда каждый день, иногда — раз в седмицу, если Красный Симон подолгу сиживал дома.

В первых числах осени, когда северные ветра принесли первую прохладу, бывший мастер собрал каменотесов и торжественно объявил, что «Збышек из Озерного края» честными трудами уплатил ущерб от хмельного погромища и отныне свободен.

В самом ли деле так было, или Красный Симон подбадривал ученика, который все чаще отлынивал и от стройки, и от восковой доски, но Збышеку торжественно вернули корд и лошадку Булку.

Збышеку едва не прослезился: обнял Булку за шею и шепнул «прости дурака».

На миг — на короткий, подобный высверку молнии, миг — он устыдился.

А потом посмотрел на костел, на его могучее, горделивое тело, и понял, что нет: дорога эта без возврата.

Деревья меняли зелёные одежды на медь и багрянец, золотом устилали болота и поля, а Збышек уносил монеты. Порой ему чудился взгляд, тяжелый и тревожный, что неотступно следовал по пятам, но хозяина этого взгляда Збышек никогда не мог уловить и списывал все на страх разоблачения.

Пришел с дождями чернотроп: размыл дороги, загудел сквозняками. Высох чертополох, увяла белена, потемнел бурьян. Завыли над Грушицами первые метели, и потянулись на местную ярмарку гости из Быхова, Крыцовца и Малиновки, из Белых Аистов и Осиновых топей.

На Миколайку, когда переселенцы пекли узорные печенья-зерцала с имбирем и мускатом, а с неба валил густой снег, Збышек забрал последние «придонные» монеты.

Он шёл по городу, вспоминая прошлый год и прошлую зимнюю ярмарку.

Тогда лавки торговцев тоже пахли гречишным медом, гвоздикой и корицей; и тоже высились кувшины крупника и западного «пунчша», и блестели «бухены», перченый вкус который до сих пор воскресал во рту. Но радости — той радости, что испытал Збышек, впервые попав в Грушицы, — уже не было.

Редкие снежинки вспарывали сумерки, приближались к лицу Збышека и точно всматривались, как подслеповатые старушонки. Потом налетал ветер и уносил их вдаль: мимо городских стен, мимо мерзлых болот и лохматых пригорков, мимо черных скал и осыпавшихся руин.

Ветер разгонялся и мчал по склонам древних курганов с венцами кесарийских алтарей, ветер взлетал к башням древних городов и уносился к иным берегам, к несбыточным землям, где кончались сами дни и времена года.

У Збышека защемило в груди. Он остановился, дабы отвлечься от мыслей и купить пару печений-зерцал, на квадратиках которых пекари рисовали корабли, мельницы, дома и животных.