Камень нищего

И от неловкости ляпнул:

– Завидовала ей?

– Особливо теперь! – мрачно усмехнулась Берта. – Верно вы учили, за любой грех приходит расплата.

Фридрих счёл лишним уточнять, что вероятнее всего ему ошибочно приписали утверждение прежнего пастора. Общий смысл и он не стал бы оспаривать. Хотя не ко всему, озвученному священником, относил эту формулировку, а к оговорам – подавно.

– И в чём, по-твоему, она согрешила?

– Разберутся, кому положено, – равнодушно зевнула девчонка. Но вдруг призадумалась. – Говорите – чему завидовала? Отчего одним любой каприз – извольте.

Захотелось – хлоп, и вот оно! А другим – горести да напасти с рождения до гроба! Даже помечтать некогда. Видно, неспроста! А если за такое везение дорого заплачено? Тем, чего у нас, простых, нету. Или отдать боимся. Может, правильно. А может, по темноте да трусости. Так и подохнем, ни минутки счастья себе не купив. Вот я, – перешла она на шёпот, выдавший волнение, – тоже б не отказалась продать душу, найдись покупатель пощедрее.

– Как можно такое говорить! Опомнись! – учитель, сам не заметив, примерил на себя рясу проповедника.

В этот момент их набившие оскомину нравоучения показались не такими уж пустыми.

– Да кому моя нужна! – фыркнула служанка. – Или барыш за неё, по обыкновению, другому уплывёт! И так, считай, уж погубила за бесценок. Всё одно – пропала, и ничего завидного ей не светит. Хорошо ведьме! Успела познать настоящую любовную страсть. А мне оно хуже, чем горбатиться на пашне!

– О чём ты?

– Не разумеете? О ней со старостиным сынком, ком ещё.

– Но он мёртв. Разве это не горе? В том числе для неё.

– Если и так. То лишь плата. Для обоих. Его силком не тянули. Сам увязался…

– Откуда знаешь? Тебя ведь не было на празднике?

– Ну, да, – зло процедила она. – Это другим веселье, а мне здесь торчать, даже если без толку. В то время как нищая выскочка окручивает первого парня!

– Так уверенно говоришь, будто за ними подсматривала…

– Так про неё с Мартином только и судачат последние дни.

– А ты, случайно, не видела его в тот вечер?

– Как же! Вечер! Ночь глубокая была, как он припёрся! Радостный такой, аж руки трясутся…

– К тебе?

– Какое там! – обиженно бросила девочка.

– Даже не глянул! У него ж теперь Майка – драная королевна скотного двора!

– Теперь?..

– Была, конечно… И чего он нашёл в этой душегубке?

– Тоже на неё думаешь?..

– А на кого ж? Впрочем, не моё дело. Может, так ему и надо. Многие перед ним не устояли, а после жалели. Да толку спохватываться, когда испорчена.