Долгая полночь

Достоин ли этот войти в храм? А этот? Не слишком ли много грехов у него на душе?

Святые с ненавистью смотрели на гостью, а та плавно шла к амвону. Святые шептались между собой, наверняка предавая Жанну анафеме, а быть может, пытаясь отвадить её подальше от храма — но фрески оставались всего лишь фресками, и голос их никто не слышал.

Жанну с сопровождающими здесь явно ждали — у алтаря стоял сухопарый мужчина в простой белой тунике с черным плащом, которого в иное время и в иной одежде можно было бы принять за сборщика податей, а может, за монаха, не слишком блюдущего посты и обеты.

Мутные глаза мужчины следили за Жанной. Когда же она прошла трансепт, терпение у него не выдержало.

— Мессир Жан! — голос его слегка дрожал, но оставался громким и уверенным. — Это уж слишком!

— Слишком? — удивился рыцарь, проходя вперёд.

Жанна заметила сэра Томаса, который со скучающим видом стоял у фрески со святым Петром и грустно поглядывал на винный кувшин в руках святого. Теперь он был при полном параде, в кольчуге и накидке поверх неё, с которой зловеще ухмылялся чёрный бык. Чуть поодаль застыли двое рыцарей.

— Кто дозволил вам приводить ведьму в святой храм? — строго вопросил монах, и Жанна узнала одежду доминиканца.

— Здравый смысл, святой отец, здравый смысл! Вы тут уже месяц, и всё, что вы делаете — прячетесь в храме от чумы. Да и то не думаю я, что вам эти стены помогут.

— Но...

— Где одержимый? — буркнула Жанна. Руайян успел до смерти надоесть ей за эти короткие полдня, и больше всего она хотела покончить с делом и уехать отсюда, от мерзкого запаха, городской грязи и мрачных людей.

Доминиканец хотел что-то ответить, но Жан бесцеремонно отпихнул его с дороги.

— Идёмте, мадемуазель, — сказал он.

— Чума падёт на твою голову, Солнечный рыцарь! — возмутился монах, бросаясь к Жану, но уткнулся в могучую грудь Берта. Громила по-прежнему улыбался, а глаза его были пустыми. — Гнев Божий идёт по земле и завтра же настигнет тебя, мессир д’Олерон! Смерть...