Долгая полночь

— И опять то же самое, — вздохнул Жан. Солнечный рыцарь, — подумала колдунья. Оставалось только гадать, как он заработал это прозвище.

— Опять? — спросила она.

— Он так всегда разоряется, едва увидит меня. Нашего доброго отца Фредерика очень задевает то, что я не боюсь чумы. Понимаете, я люблю прекрасную ведьму, дарю ей заботу и ласку, а по ночам она осыпает меня поцелуями, и каждый отдаляет мор дальше и дальше! Ну а колдуний отец Фредерик ненавидит пуще сатаны.

Видать, потому что не может узнать их поближе...

— Хватит болтать, мессир Жан, — угрюмо бросил сэр Томас. Он наконец отлепился от стены и кивком подозвал рыцарей. — Я не желаю видеть тебя в городе ни одного лишнего часа, Изгоняющая, так что будь добра, сделай всё быстро.

— Вы сумеете избавить моего брата от гостя с той стороны так, чтобы он сохранил разум? — ровным голосом спросил Солнечный рыцарь.

— Это один только Всевышний знает, — без тени улыбки ответила Жанна, потирая серебряный браслет на левой руке — волка, кусающего свой хвост. — Homo proponit, sed Deus disponit[2], как говорят клирики.

— В башню, — сказал сэр Томас и махнул рукой, приглашая идти за ним.

Пристроенная к церкви башня служила для молитв кающимся чернокнижникам, добровольно решившим отринуть своё искусство и попросить прощения у Господа.

Словно нарочно она же была самой высокой и узкой, а ведущая наверх винтовая лестница показалась Жанне адскими вертепами. Каяться после неё не хотелось вовсе — вместо этого душу разъедала острая злость.

Крутые ступеньки словно сами выскакивали из-под ног, то и дело Жанне приходилось хвататься за стену, чтобы не упасть. Узкий коридор не позволял пройти двоим, низкий потолок едва не задевал колдунью по голове, а шедший позади Эвен сгорбился, чтобы пройти сюда.

Никогда прежде Жанна не думала, что ей доведётся подниматься по этим ступеням, и всё же вот она, лезет наверх — да только не покаянную молитву возносить, а колдовать в храме Божьем.

И уже наверху раздражение и злость сменились тревогой.