Долгая полночь

На небе здесь не было ни луны, ни звёзд, лишь вспыхивало где-то далеко вверху слабое голубое сияние. Все вокруг казалось неправильным, кривым, контуры смазывались, словно некий художник набросал угольком черновик пейзажа, протёр его рукавом, да так и оставил. Жанна обернулась — за спиной уже была глухая стена, а вниз по улице царила совсем уж непроглядная тьма. 

Здесь существует только то, что видишь. 

А потому без света нельзя.

Пришлось всё-таки сорвать одну из свечей и пойти вдоль стены, высматривая в ней крепления для факелов.

Свет нехотя выхватывал из тьмы все новые куски мрачного города, оставляя позади безмолвную рыбачку. Вскоре мрак окончательно поглотил и духа, и тупик с его сросшимися домами — теперь вернуться тем же путём было нельзя. Жанна знала, что если попытается повернуть назад, то упрётся в новую стену. 

Она не пыталась ощупывать стены — осязание здесь было совершенно бесполезным. В темноте сновидец ходит всё равно что по бескрайнему болоту, и лишь свет способен нарисовать во мраке очертания лабиринта.

Без света найти путь нельзя — потому что без света его нет вовсе.

Угрюмые мысли всё чаще проникали в голову. Что она ищет? Ворон сказал, за Гранью — но не сказал, где. Жанна совершенно не знала, куда идти. Вот и блуждала теперь по мёртвому городу, надеясь, что скоро услышит флейту.

И флейта зазвучала.

Жанна вскинула голову. Времени прошло мало. Слишком мало для музыки. 

Она осторожно шагнула вперёд, высоко подняв свечу.

Огонька едва хватало, чтобы колдунья могла разглядеть деревянный помост, с которого в городах выступали глашатаи — и сидящую на нем женщину в белом платье. В руках у неё пела прекрасная серебряная флейта — пела чисто, красиво, как не умел играть ни один из знакомых Жанне людей.

Колдунья знала её. Именно это существо приснилось ей тогда, в больнице для бедных, в том жутком кошмаре, когда Жанна проснулась посреди ночи в холодном поту.

Она спала и теперь — вот только сейчас сознавала это.

Женщина опустила инструмент, и музыка смолкла.

— Ты преследуешь меня, — Жанна остановилась, изучая гостью. У флейтистки была мертвенно-бледная, как у трупа, кожа, и тем более странными казались обрамлявшие это лицо волосы цвета воронова крыла. Тонкая золотая диадема с рубином поддерживала их над лбом, а белое платье украшали алые брызги, так похожие на кровь.