Долгая полночь

Не прекращая движение, громила повернулся, крутанув клинком над головой, и ещё один йомен, получив в лицо отточенным лезвием, рухнул на колени.

— Назад! К могилам! — бросил Эвен, принимая на щит удар фальчиона. На него наседали сразу трое врагов, стараясь обойти и достать клинками Жанну, но это было всё равно, что пытаться обойти горную реку.

Одержимые, забыв обо всём, рвались к колдунье.

Сэр Джон отразил вражеский меч перекрестием поллэкса и шагнул вперёд, вбивая острие противнику в грудь.

Берт, вращая мечом, точно мельница, крошил йоменов одного за другим, пробиваясь к барахтающимся на земле братьям д’Олерон. Жан уже восседал верхом на брате, но этим его слава и закончилась — одержимый бился, точно берсерк. Лишь помощь Берта, ухватившего Луи своими медвежьими лапищами, позволила Солнечному рыцарю встать на ноги. 

Он не уступает по силе одержимому, — вдруг подумала Жанна и тут же отбросила эту мысль.

Последний раз чавкнул меч Джека, добивая упавшего, и наступила тишина.

Медленно, стараясь унять кипящую от схватки кровь, Жанна подошла ко всё ещё лежащему Луи. Берт крепко держал уже не пытавшегося сопротивляться одержимого, небрежно навалившись коленом тому на грудь. С другой стороны подошёл Жан.

— Делайте своё дело, — сказал он. Жанна молча положила руку на голову одержимому — и увидела, как вспыхнули его глаза.

— Кто ты такой, дух? — тихо спросила она. — Зачем тебе всё это нужно?

— Разве имеет смысл отвечать, Изгоняющая? — он хрипло засмеялся. — Разве ты пощадишь меня тогда?

Жанна покачала головой.

— Очисти душу. Если такие, как ты, ею вообще обладают. 

— Меня призвал демон. Демон, Изгоняющая — ты, должно быть, понимаешь, что это означает. Слышал, ты умна. Теперь увидел сам. Значит, тебе этого хватит.

— Скажи своё имя, — проговорила колдунья.

 

— Имя? — он вновь рассмеялся, булькая, словно кто-то рассёк ему горло. — Имя... Спроси его у прялки! Вир-вир-вир, вир-вир-вирлуве... Вирлуве! Меня зовут Вирлуве!

— Покойся с миром, — тихо сказала Жанна, и Луи д’Олерон закричал.

Ей не впервой было видеть обречённость в глазах одержимого, и всё же что-то сдвинулось сейчас в сознании.