Долгая полночь

Копыта гулко затопали по дереву, и на миг Жанне показалось, что мост сейчас треснет, сломается и упадёт в яму вместе с всадниками. Но иллюзия быстро рассеялась, и колдунья глубоко вздохнула, стараясь собраться.

— Эгей! — Эвен спрыгнул с коня и застучал кулаком в калитку. — Отворяй!

На стук никто не отозвался, и телохранитель забарабанил по двери снова. Но лишь когда он занёс кулак в третий раз, с той стороны послышались шаркающие шаги и дверь заскрипела, открываясь.

— Кого ещё черти принесли... — проворчал хриплый голос. — Сказано же, телеги через Восточные... Ох!

Эвен шагнул внутрь, бесцеремонно отпихнув привратника в сторону. Затем загремел засовом, открывая створку ворот.

— Вы кто? — растерянно спросил страж, глядя, как Жанна въезжает внутрь. — Э-э, проезд после темноты...

Жанна нашла в себе силы улыбнуться.

— Позови своего командира, — велел Эвен, даже не пытаясь выглядеть дружелюбно.

Но звать никого не пришлось — на шум из караулки потянулись стражники.

— Поди закрой ворота, — гаркнул на привратника сержант. — Не видишь, ночь на дворе!

Тот торопливо пошаркал выполнять приказ, бормоча что-то под нос. Стражники тревожно озирались, явно желая побыстрее вернуться под крышу.

— Жанна Мируа, эмиссар его величества Филиппа, — коротко ответил Эвен, не дав сержанту вставить и слова.

— Нам нужен лекарь и городской комендант.

— Ни того, ни другого предложить мы не можем, и лучше бы вам уйти с улицы, если не хотите накликать беду на нас всех, — сказал сержант. — Идите в караулку, там найдётся, где леди положить и вам отдохнуть. До утра за дверь соваться не стоит.

Усталые глаза его изучали Жанну так, словно в город въехал демон, надевший монашескую рясу.

Колдунья знала, куда он смотрит — на волосы, рыжие, длинные, спадавшие на грудь и напоминавшие цветом лисий мех. Встретить рыжую — к беде, это знал каждый крестьянин и аристократ.

Эвен помог ей спешиться. Стражники уже торопились обратно, не скрывая облегчения, кого-то из молодых отправили пристроить лошадей. Жанна попыталась сделать шаг — и стиснула зубы, когда плечо вновь пронзило болью.