Долгая полночь

Луи не пошевелился, пока доминиканец осенял его крестным знамением. Он не стал кричать, биться в конвульсиях, как, наверное, сделал бы одержимый. Он лишь смотрел, как монах читает молитву.

— Amen! — закончил отец Фредерик, и все в комнате торопливо перекрестились. Помедлив, Жанна сделала то же самое. Значит, она ошиблась и Луи исцелился полностью? Или то, что засело в нем, не боится и креста? — Как я и говорил, этот человек чист, лорд Мортимер.

Пусть ведьма и ступила на кривую дорожку, но я никогда не отрицал силу её искусства.

— Не сомневаюсь в вашем слове, святой отец, — заявил Мортимер. — Мадемуазель? — он отступил в сторону и галантно провёл рукой в сторону двери. Телохранители тут же разошлись, освобождая проход.

Жанне ничего не оставалось, как подчиниться.

***

Ноги гудели, словно она прошла сорок льё за день.

Мир вокруг плыл, как если бы Жанна в одиночку осушила бутылку вина, в голове шумело, а мысли разбегались, и попытка собрать их воедино причиняла невыносимую боль.

Никогда прежде Жанне не приходилось изгонять столько чужих существ за один час.

Англичане согнали в тюрьму всех, кто казался им хоть сколько-нибудь подозрительным. Несколько человек уже кашляли кровью, забившись в самые дальние углы камер — этих лучники вытащили на эшафот перед тюрьмой, где и отрубили им головы.

Жанна не стала смотреть на казнь. У неё было много работы.

Этот, — говорила она, и сопровождавшие колдунью йомены деловито освобождали пленника из колодок, а потом пинками прогоняли его. Затем Жанна смотрела на второго, ухмылявшегося от предчувствия неизбежного конца, касалась его разгорячённого лба, и своды темницы оглашал вопль боли. Знак лучникам, и ещё один пленник устремлялся наружу.

Она не помнила, сколько раз это повторилось. Жанна сбилась на третьем десятке, когда каждое изгнание уже отзывалось ломотой в висках, болью в спине, и всё же продолжала работать, пока, наконец, всё не закончилось. Просто вдруг очередной узник оказался последним. Уже не улыбавшийся лорд Мортимер коротким кивком дал понять, что позволяет Жанне уйти. Возражать та не стала.