Долгая полночь

Безумный день подошёл к концу, и на Жанну навалилась смертельная усталость. Словно в тумане колдунья возвращалась обратно, спотыкаясь и чуть не падая. В конце концов Эвен попросту остановился и вновь, как несколько дней назад, взял её на руки. И, оказавшись в особняке Жана, отправил Берта за лекарем. Будь дома Кристина, этого не потребовалось бы, но итальянка снова куда-то пропала, и делать было нечего.

Несмотря на поздний час — на колокольне уже отбили вечерню — поиски не заняли у него много времени.

Уже через полчаса он вернулся, ведя с собой доктора, да не одного, а двух — похожих на хищных птиц людей в белых масках-клювах, черных вощёных плащах и черных шляпах.

— Накер, мадемуазель? — вопросил один из врачей. Он неторопливо размотал повязку, явно стараясь не причинить Жанне боли. Но, осмотрев рану, тяжело вздохнул.

— Вы думаете о том же? — целитель повернулся к своему спутнику.

— Absente aegroto[2], коллега, — предостерёг его тот. — Возможно, нам стоит перейти на высокую латынь...

— Irrumabo tuam linguam latinam damnatam, medice[3], — с трудом выдавила Жанна, и врач поперхнулся словами. — Говорите.

Они переглянулись.

— Вы умрёте, мадемуазель, — наконец сказал первый. — Вы замедлили яд — полагаю, крепким вином, но сделали это слишком поздно.

Он принялся за ваше тело, и не в человеческих силах теперь что-либо сделать.

— A posteriori[4] могу сказать, что поможет разве что искренняя молитва, — слегка смущённо добавил второй. — Мне жаль, что мы не в силах...

Жанна вяло махнула рукой, и Эвен шагнул к врачам.

— Визит стоит двух солей... — начал было один, но, поглядев на хмурое лицо шотландца, умолк. Эвен, впрочем, всё же достал две монеты и сунул их ему в руку.

— Благодарю, мессир...

Дверь за ними закрылась.

— Налей вина, Эвен, — сказала Жанна. — Мне нужна ясная голова.

Телохранитель беспрекословно откупорил бутыль и наполнил кубок.

— Клювастые сказали правду? — спросил он.

— Самую что ни на есть, — Жанна пригубила вино.

— Тогда...

— Не всю правду, — вздохнула колдунья.