Миры Отверженных.Таураан.

Леонтий крикнул в темноту. – Эй, как ты там? Что видно?

Ответом ему была тишина. Римлянин сложил ладони перед ртом и ещё громче проорал. – Эй, зеленокожий, что случилось, подай голос хотя бы! Из проёма также не доносилось ни звука.

Прошло ещё немного времени.

– Ну что, сбежал от нас этот сопляк? – с издёвкой, спросил Хильдебальд. – Разве можно было его отпускать одного, без сопровождения?

Леонтий раздражался из-за того, что собеседник был прав, но виду показывать не хотел. – Скорее всего, он упал в какую-то расщелину и разбился.

Вдруг послышались какие-то звуки. Оба воина замолчали. Тут же их ослепил свет фонаря, и они резко отпрянули назад.

– Ну, и что ты так долго молчал? – мрачно спросил талана Леонтий.

Ид, жмурясь от дневного света, улыбнулся, – Там есть проход. Почти безопасный. До самой поверхности.

Через минуту, на плато, все обступили Ида, который рисовал на земле план выхода из их плена. – Эта скала изнутри расколота одной большой трещиной, как бы напополам, на два основания, и вдоль одного из её оснований идёт этот спуск.

Вначале надо будет проползти на четвереньках немного, потом открывается что-то типа высокого коридора, и ты спускаешься по нему. Потом уже идёт этот раскол, и ты проходишь вдоль этого раскола, и там уже достаточно светло и видно как спуск ведёт уже до самой поверхности. Я не спускался до конца, но было ясно видно, что можно безопасно по нему спуститься. Кое-где придется быть осторожней, но спуститься может каждый.

– А вдруг он нас заведёт в ловушку? – засомневался Ульрик.

– Возможно, – ответил Хильдебальд, – но мне кажется, сейчас мы тут все в ловушке. Те, кто боится, могут оставаться здесь, и как только мы спустимся, то пришлём за вами.

Остаться не захотел никто. Для лучшего удобства и страховки из нескольких рубашек и курток вандалов нарвали полоски, которые затем связали в верёвку с узлами. Один конец крепко закрепили между камней, а её длины хватило, чтобы спрыгивать с неё на площадку.

Людей спускали на платформу, и они уходили вереницей друг за другом, исчезая в дыре.

Много намучились, когда спускали Бруно и толстяка. Долго упиралась и Цэрэн, пока Неро не пересказал ей всё сказанное на её родном языке.

– Бабушка, ему можно доверять, я это чувствую, – кивнула Эрдэнэ.

– Чувствует она. Только-только говорить научилась, а туда же, уже чувствует, – ворчала старуха. – Нашла уже себе темнокожего друга.

– Да какой он мой? – смутилась Эрдэнэ, – он просто разговаривает на нашем языке.