Слепая птица

--Ну разве не восхитительно? Разве это не примета нового времени? Могли бы мы себе представить, что Лаура будет воспевать любовные чувства, подобно Петрарке?

--Оставь, Оро, какая еще Лаура? – отозвался его собеседник. Он был ненамногим старше, но благодаря крупной фигуре и обшитому золотым галуном кафтану военного покроя выглядел внушительнее и авантажнее. Мода на полувоенные костюмы, распространившаяся ныне в Тримейне, предполагала сапоги, а не туфли – сапоги и были на нем, но сафьяновые с кружевами по отворотам.

Он носил парик на шелковой сетке, из-за чего шляпу со страусовыми перьями вынужден был держать в руках. Подбородок его украшала крохотная русая бородка. – Обычное женское нытье: «Ах он коварный! Соблазнил и бросил!» Никакого стыда, право слово.

--Но ведь это поэтический прием… -- пролепетал веснушчатый Оро.

--Прием! Знаем мы такие приемы – заманивать дурачков вроде тебя. Охота на любовника-изменника жаловаться – уходи в монастырь, грехи отмаливай, а стишки спрячь подальше. А она из своего позора вывеску сделала! Открытый дом держит! Салон! А лучше сказать – бордель!

--Господин Ланваль, -- послышался новый голос, -- вы только что оскорбили честь дамы.

Советую взять свои слова назад.

Говоривший разительно отличался и от хрупкого Оро, и от брутального Ланваля. Прежде всего -- исключительной смуглостью, особенно заметной среди придворных, тщательно заботившихся о белизне кожи ( правда, не всем из-за здорового румянца это удавалось, как тому же Ланвалю). Глаза у него были темно-карие, брови и волосы – черные, при том что это были собственные волосы, не парик, хотя длина и пышность их заставляла предположить иное.

Ни бороды, ни усов он не носил, вопреки требованиям столичной моды. Впрочем, модой он не вовсе пренебрегал – на нем также был костюм названного кроя и сапоги с разрезными краями. Однако винного цвета камзол был небрежно расстегнут, и не украшен ни бантами, ни буфами, что могло бы вызвать немало замечаний у ревнителей изящного вкуса.

--Не припомню, чтоб я упоминал даму, -- отозвался видам Ланваль.

– Разговор шел об особе крайне нескромного поведения, не так ли, Оро?

Тот покраснел и смутился, не зная, что ответить.

--Это правда, что Самаритана Монкорбье не скрывает своей прежней привязанности к некоему кавалеру… -- наконец промямлил он.

--Госпожа Монкорбье – дама, достойная уважения, и кроме того, выдающаяся поэтесса, -- отрезал темноволосый. – Тот, кто отрицает это, лишен и здравого смысла, и понятий о приличиях.