У бездны на краю

– запнулся Жобо, в котором явно боролись два противоположных желания. – Только так, чтобы никому, договорились? В общем, ходят слухи, что пестиленца нынешняя замешана на...

- На чем? Договаривай уж...

- На колдовстве – вот на чем! – выпалил Жобо. – И это никакие не домыслы!

- И ты сам-то веришь в это?

- А как тут не верить, когда факты!

- Факты? И какие же?

- Того я не могу тебе сказать, извини, - отстранился Жобо, но уже через мгновение, перейдя на шепот, спросил: - Вот ты бы стал разрывать свежие могилы?

- Разумеется, нет, – перекрестился Ивар.

– Зачем оно мне?

- Вот то-то и оно! А кому «зачем»?

- Хм, не знаю... Может, кто-то захотел с мертвеца снять вещь ценную?

- Так и я вначале подумал... Вот только мертвец тот – бродяга без роду и племени, и из ценностей на нем – только обноски рваные и были. И однако ж кто-то его для чего-то раскопал и умыкнул!

- Мертвеца?! – воскликнул Ивар. – Что за нелепица? А тебе откуда про то известно?

- Да многие слышали. И могилу раскопанную на новом кладбище собственными глазами видели.

Видно, спешили очень ребятки те, что даже землей обратно не забросали.

- И давно это случилось?

- Саму могилу расхищенную вроде как в прошлый вторник обнаружили. Разрыли же ее, видимо, незадолго до того, в ту же ночь. Мертвец, говорят, совсем свежий был, дня не пролежал. Так могильщики рассказывали.

- И ты думаешь, что его выкопали для колдовства?

- Ну а для чего ж еще нужен мертвец? Не хороводы же с ним водить!

- Но при чем здесь евреи? И что за горячую руку ты имел в виду?

- Да все притом! – неожиданно разозлился Жобо.

– Как можно убедить в чем-то того, кто не желает видеть очевидного? Только не говори потом, что я тебя не предупреждал! А про евреев тебе лучше с Адемаром нашим потолковать. Он в этих вопросах лучше подкован.

- Не слишком-то он расположен со мной беседовать. Вчера вон чуть ли не с кулаками набросился. С чего б он так на меня озлился, не знаешь?

- Много с чего. Чужак ты – это раз. С противниками его дружбу водишь – два.

Заразу из города занести можешь – три. Ну и с евреями якшаешься – четыре.

- Противники – это францисканец Гиллен, что ли? Так мы с ним едва знакомы.

- Не только Гиллен. Ремигий, прежде всего, наш старший певчий. Потом клюниец ризничий, потом приор наш, ну и сам аббат, конечно.

- И отчего ж между ними распря возникла? Что не поделили-то?

- Да старая это история. Говорят, еще со времен пастушков* тянется. Меня тогда и на свете-то еще не было.