Песня для тумана

 

– Меня ненавидит Пёрышко? Я даже не знала, что такой болотный огонёк существует.

Улыбка королевы теплела, подобно весеннему утру.

– Именно за это яростнее всего и ненавидят. Больно быть тем, кого не замечают.

– Но какой прок в этом Барду? – выпалила альва. – И откуда он мог знать?

– Он не знал, конечно. – Кучерявые облачка разбрелись по небу, как стадо овечек. – Но у него тоже не было выбора: Ульв слишком далеко. Нет колдовства сильнее любви, её Бард и использовал. Викинг этот молодой и смазливый… был. – Улыбка Геро вовсе не казалась тёплой и мечтательной.

– Наверное, есть у него зазноба за северным морем. А может, даже и не одна.

– Опасно ведь, – совсем осмелела альва. – Чем длиннее цепь, тем легче порвать. А Бард такой хитрый, предусмотрительный… почему сам ближе не подошёл?

– Он не осмелится, – вроде бы, ничего вкоролеве не изменилось. Но Геро вдруг вспомнила золотого бога Кенн Круаха. И подумала, что после его убийства сама Мэб – Сокрытая Туманом.

 – Скоро Бельтайн.

***

Вестника ярла Сигрид узнала: частенько болтала с ним в доме отца.

Как, кажется, давно это было… «О, Вар и Фрейя! – вздохнула юная супруга Ульва Стейнсона. – Всю жизнь вы мне разделили на «до» и «после». Вы и Ульв. А вот Эрик… Эрик…»

– Он ещё спит, – тихо ответила Сигрид, не глядя на парня – думала о своём. 

Вестника звали Бьорн, но на медведя он совсем не походил, напротив, был худым и щуплым. Для викинга. А вот по сравнению с этим… со Стейнсоном…

– Спит, так проснётся, – хмуро сказал парень и плечом отодвинул хозяйку дома из проёма двери.

У, как ярлову дочку замордовал, выродок. Недаром Альвгейр на него чуть зубами не скрипит. Уж каким солнышком Сигрид была – любуйся да грейся. Как Бьорн на неё заглядывался… не то чтобы всерьёз: куда ему с Эриком тягаться. Так то Эрик, а тут… поговаривают, чуть ли не за колдуна ярл дочку отдал. Сколько в том правды – сразу не скажешь. Но что Сигрид тенью самой себя стала – он и без колдовского зрения видит.

– Вставай! – произнёс Бьорн самым низким голосом, на который был способен.

И даже занёс ногу, чтобы по ложу садануть, но хозяин дома открыл глаза. Юноше показалось, что он со всего размаха по скале засадил. Ступня заныла.

Ульв чуть приподнялся на локте и вытянул в сторону руку. Сигрид проворно вложила в ладонь мужа кубок. Не вода и не мёд: пахнуло ягодным духом. Над сосудом вился ароматный пар: жена с утра отвар сделала.

Пока Стейнсон пил, вестник исподлобья глядел то на него, то на Сигрид, стоящую рядом.