Песня для тумана

  И на следующую ночь у безумного нойда оказались железные зубы. Он рыскал по деревне, по лесу и убивал. Когда кто-то пытался спрятаться на дереве – перегрызал ствол.

– И Олли удалось его одолеть? – Ульв недоверчиво хмыкнул.

– Нет. Безумный нойд его убил. – Онни произнёс это просто и буднично, как будто речь шла вовсе не о его предке.

– Но после смерти нойды становятся сильнее, – задумчиво протянул Стейнсон. – Особенно те, кто попадают в Верхний мир…

– Так и было, – повторил молодой шаман и вежливо улыбнулся догадливости собеседника.

– И ты там бывал? В Верхнем мире, я имею в виду? Говорил с ним?

Онни снова кивнул.

– Нойд Олли представил меня оленю-предку Мяндашу. Сказал – я ему понравился.

– Тебя, должно быть, в будущие вожди теперь прочат? – усмехнулся Ульв. Его глаза весело заискрились золотом, но лоб всё ещё прочерчивала трещинка морщины. Казалось, он на минуту отринул от себя тяжёлые думы, чтобы умилённо взглянуть на играющего ребёнка.

– Нет, – ответил Онни и улыбнулся в ответ. – Я хороший нойд, но не лучший вождь.

Слишком непоседливый. Когда отец уйдёт в другой мир, направлять саамов будет мой старший брат. Он достойный и рассудительный человек. 

С каждой минутой Онни  нравился Ульву всё больше и больше. Он даже подумал, что, задержись он тогда в Суоми подольше, этот мальчик-счастье* мог быть его внуком, а не медведя. Устыдившись этих мыслей, Стейнсон потёр лицо ладонями. 

 В этот момент в дом ворвался Альвгейр.

– Твоя чокнутая баба призвала берсерка и похитила мою дочь! – прорычал ярл.

– С Сигрид всё в порядке, – холодно произнёс Ульв, и не только глаза, но и кожа при этом у него стала отчётливо отливать зеленью. – И не говори о Сату таких слов. Поссоримся.

 

***

От запаха запечённой рыбы можно было захлебнуться слюной. Лосося, подпорченного Сигрид, женщины разделили на двоих, и саамка даже похвалила гарнир из запечённых овощей, приготовленный юной хозяйкой.

– Сату, – осторожно, не поднимая головы, заговорила дочь ярла.

– Расскажи, пожалуйста, что… – Она густо покраснела и опустила голову ещё ниже, – что Ульву нравится? 

– В еде?   – невозмутимо осведомилась старуха, откидывая за спину седые косы. 

– В… еде, – неловко подтвердила Сигрид, невольно покосившись на застеленное шкурами широкое ложе, видневшееся в приоткрытую дверь.

Саамка, пристально разглядывавшая девушку, только хмыкнула.

– Любишь его? – напрямик спросила она. Сигрид даже вздрогнула, отшатнулась.