Игра Герцога

Обычный леший занимает площадь около семи квадратных вёрст, другой участок уже не его, так и делят братья по соседству, друг другу не мешают. Леший, встретив у себя на участке человека, может пошутить, запутать, редко когда на большее зло способен, если человек сам не бедокурит. Даже и на сделку со смекалистым человеком порой идти готов, главное – суметь с ним договориться, умилостивить, уважение оказать. А детки у них – лесовички, так те даже и добро могут людям сделать, помогут из леса выйти иной раз.

А вот неповоротливый пущевик – он главный, и способен только на зло.

– Но почему так?

– Он ненавидит людей, думая, что по их воле загнан в самую непролазную чащу. А тут у вас ещё и железная дорога, шум, совсем разгневался неповоротливый старик. Кого угодно встретить боялась, но самого пущевика – это нам большая преграда. Лишь бы назад не поворотился, – и Алисафья вновь с тревогой прислушалась к удаляющемуся шуму.

Когда они, осторожно пригибаясь и оглядываясь, выползли из сугроба на прежнее место, оба саквояжа превратились в лепёшки.

Девушка вздохнула:

– Вот прошёлся, старый дуболом! Предупреждали меня, не бери ничего лишнего, нет, не послушала… Зря. И все мои снадобья, все, – порылась в ошмётках, доставая битые склянки и обёртки.

Антон Силуанович тоже, сам не зная зачем, стал рыться у своего саквояжа в рваных кальсонах, сорочках, и выхватил из этого месива тетрадь. Она сильно примялась, но осталась целой.

– Что это? – спросила Алисафья.

Она провела чуть пульсирующей светом ладонью над кожаной обложкой, закрыв глаза, и будто одним этим движением сумела прочитать всё от первой до последней страницы.

– Там рассказывается о…

– Не надо! Вижу, вижу, – она утёрла носик. – Всё опять повторяется этой ночью, всё опять, только ещё страшнее… Так, берите её с собой, спрячьте за пазуху! Не могу понять, зачем, но голос мне подсказывает – нужно!

«Она может слышать какие-то голоса?» – удивился он, и послушался совета.

– Дальше идём молча! – строго приказала она. – В лесу много нечистой силы, которая не страшна зимой, спит. Каждую осень на Ерофеев день, в октябре, вся нечисть беснуется до первых петухов, а потом проваливается сквозь землю и появляется только весной, когда та оттает, – Алисафья помолчала. Антон Силуанович вновь про себя отметил, как же та прекрасна. И поймал себя на мысли, что она всё больше, больше, неудержимее начинает ему нравиться.