Игра Герцога

Только в таком позорном, неприглядном состоянии городской голова понял, насколько же он тяжёл, ведь всё его тучное тело держалось сейчас только на шее… Вот сейчас его чуть перевернут, и цепь вдавится уже в глотку!

Но толпа, что обхватила его плотным кольцом, вдруг оставила и подалась колышущимся потоком в другую сторону. Словно в один миг переключила внимание на что-то, потеряв к нечастному голове всякий интерес. Взмолившись, тот из последних сил поднял руку, и судорожно нащупал пальцами место, где цепь закрепили у тускло горящего фонаря.

Стиснув до остервенения зубы, Мокей Данилович только с третьей попытки смог расшевелить её. И, уже отчаявшись, обмяк, опустив руки вниз, как самоубийца. Через миг почувствовал толчок, удар, хруст.

Очнулся не сразу, ещё не понимая, что сломал руку в локте. Снег, площадь, чёрный винзавод плыли в глазах и мутились, он не сдержался и опорожнил желудок.

Подняв испачканный рвотой рот и быстро бегающие маленькие глазки, он увидел в небе большого ворона.

Тот на миг накрыл тенью от крыла толпу, поднял клюв к луне, и улетел также быстро, как и появился…

«Прямые дороги – не всегда самые верные! – раздалось в голове Мокея Даниловича карканье. – Иной раз, знаете, поспешишь – людей насмешишь. А то и разгневаешь до безумия».

– Это чего татарва там скучковалась?

– Басурмане ещё и требовать изволили? Чего бельмекают? Их кого-то там забили? Что? Мы? Лавочника их? Ильнарку Санаева, что ли? И правильно сделали!

– Да мы их всех сейчас к чертям забьём!

– Давно пора! Нечего им тут!

– Бей гадов!

Мокей Данилович встал, прошёлся, покачиваясь, мимо своих покорёженных саней.

Возница Прохор лежал то ли убитый, то ли без сознания. Городскому голове было всё равно. Нужно было убираться, пока о нём на время забыли. Воздух стал нестерпимо сухим, наполненным гарью, дымом, спиртовыми парами перед началом самого главного побоища этой звенящей ночи.

***

Еремей Силуанович лишь слегка надавил на железные, обмотанные верёвками ручки кусачек с круглыми губками, и палец Фоки шлёпнулся на грязный пол, чуть шевельнулся, покрутился, как толстый червь, и замер, утонув в лужице вытекшей крови.

Зверолов выгнул спину и зашёлся в отчаянном крике, верзила-палач вставил ему в рот засаленный кляп.

– Не шуми так, братец, люди же услышат, ещё что плохое про нас подумают! – спокойно протянул лихоозёрский барин.