Дети Стихии. Глория

Со смертью Элеоноры всё пошло не так, появились приступы, постоянно мучившие его; в один из таких приступов, страшной ночью его увезли прочь. Сам Франклин смутно помнил этот день. А тем временем, карета проезжала мимо знакомых улиц и площадей, где его радостно приветствовал народ. Но Король не внимал толпе, закутавшись в собственные воспоминания. Три года он жил только воспоминаниями, что стоило ему оставшегося рассудка, а быть может, и поддерживающими его. Теперь он мог впасть в истерику, а успокоившись продолжить неделями смотреть в окно и раскачиваться на стуле.

Свет резал его глаза, холодный воздух заставлял задыхаться, а любые звуки раздражали. Но в шумной столице Альбиона и Конфедерации он будто не замечал ни того, ни другого, ни третьего. Экипаж остановился, дверца кареты распахнулась, Франклин с трудом выбрался и прищурился. Перед ним стояло два силуэта на фоне высыпавшейся перед входом прислуги. Гравий зашуршал под ногами, трость увязла в нём.

— Анна, Катарина… Да, да, да? Я, мы… — радостно произнес старик.

— Ваше Величество, — холодно поклонилась Анна, — рада вас видеть. Надеюсь, вы доехали без происшествий? Долгие лета Королю.

* * *

— За последние три года, Ваше Величество, ситуация в Конфедерации… изменилась, — произнесла Консул.

— Да, да, да… Только быстрее, я устал… — ответил Король задыхаясь.

Он сел в кресло у окна и начал раскачиваться. Его трясущиеся руки временами передергивались на подлокотниках, а сам он судорожно вздыхал и оглядывался. Аудиенция Короля с леди Ингрид проходила в его кабинете с давящими бордовыми стенами, в которых потолок уходил далеко ввысь, а полы не ощущались под ногами.

Этот тёмный зал освещался тусклым оконным светом, наполовину перекрытым тяжёлыми бархатными портьерами. В глубине комнаты можно было разглядеть мутное от пыли огромное зеркало над давно потухшим камином, большой глобус в углу и большой шкаф, забитый книгами и свитками. Они сидели за массивным дубовым столом напротив окна, выходящего на недавно достроенный Замок Совета. Его хрустальные купола заманчиво сверкали вдалеке, а массивный фасад приглашающе светился в солнечных лучах.

— Вас долго не было. Мы потеряли всякую надежду. Я понимаю вашу потерю.

Наступило молчание. Послышался скрип старого кресла, Франклин развернулся и почти гневно посмотрел на нее, его челюсть сотрясалась, а глаза вылезли из орбит. Эти симптомы предвещали очередной приступ гнева, однако Консул продолжила.

— Я потеряла двух сыновей в этой войне.