Кровавый цвет вина

Да, он принц моей страны, да мы знакомы меньше получаса, разве это так важно?

Мы были настолько увлечены молчаливым разглядыванием друг друга, что совсем позабыли, что находимся в толпе и очнулись лишь когда столкнулись с другой танцующей парой. Неловкие извинения рассеяли гипнотический туман в голове. Я стала замечать, что на меня смотрит не только Фридрих. На меня смотрели все!

- Поздравляю, - прошептал принц, - теперь вы главная героиня всех слухов как минимум на неделю. Станут говорить, что вы с моей помощью разбили сердце фон Лееру или еще какую-нибудь подобную чушь сочинят.

Так всегда бывает.

- Я знала, на что иду. Слухи – всего лишь сопутствующий ущерб.

- Значит я правильно все понял: это была драма, да еще и драма с заведомо заготовленным сценарием!

- Да, вы все поняли верно, мой принц. Только не просите меня рассказывать вам эту историю. Я в ней не единственное действующее лицо.

- Хорошо. Пускай тайна остается тайной. Я никогда бы не стал просить вас сделать то, чего вы не хотите.

Когда оркестр выдал последние аккорды, у меня внутри что-то разочарованно обвалилось в пропасть. Неужели это все? Фридрих отпустил мою руку и, как полагается поклонился мне в знак признательности.

- Спасибо за этот чудный танец, Майя.

Нет-нет-нет!.. А хотя, чего я хотела? У принца все танцы совершенно точно расписаны заранее. Он и так нарушил все возможные дворцовые условности, танцуя сейчас со мной, потому на нас и смотрят так внимательно. Мне хотелось возмущенно возразить, но я лишь улыбнулась и склонилась в низком реверансе.

Проходя мимо меня, Фридрих на мгновение остановился и прошептал, почти касаясь губами моих волос:

- Клянусь, я протанцевал бы с вами хоть до завтрашнего обеда, до того вы мне понравились, но на нас так пялится ваш папенька, что это становится голубой мечтой. Ненавижу балы. Простите.

Принц ушел, а я так и застыла посреди залы. Он правда это сказал или мое больное воображение дошло уже до слуховых галлюцинаций? Все-таки правда: взгляд мой отыскал в толпе отца.

Какой-то человек в мундире что-то увлеченно ему рассказывал, но генерал смотрел на меня. Что отражалось на его лице? Тревога? Интерес? Чего мне ждать по возвращении домой: похвалы или наказания? Ох уж этот Гольдшмидтовский взгляд! Кто я сегодня, папа: хитрая умница или распутная девка?

Я отвернулась и направилась к столу с напитками. На самом деле я просто устала. Пускай отец думает, что хочет и считает меня, кем захочет.