Скиталец: Живая кровь, мёртвая кровь

Когда медведь напал, они с темнобровым бросились к лошадям, надеясь оседлать их и тем самым спастись, но не успели.

Теперь участок тропы, который они выбрали для ночлега, был густо залит кровью, и Морен опасался, что запах может привлечь волков. Но перемещать и тревожить раненого никто не хотел. Поэтому решили остаться здесь, только костёр развели в другом месте, поближе к уснувшему под деревом темнобровому. Дмитрию был дан наказ охранять девочку, которая прижалась к нему замёрзшей пташкой и большими глазами смотрела в костёр, бледная и напуганная.

Иногда она переворачивалась на другой бок, трясла за рукав засыпающего темнобрового и, когда он открывал глаза, спрашивала, как тот себя чувствует, не холодно ли ему и не нужно ли чего. Пару раз она даже приносила воды и поила его, пока командир не сказал оставить парня в покое и дать ему поспать.

Вскоре задремали и Настя с Дмитрием. Лишь Морен и командир поредевшего отряда оставались бодры. Последний вызвался нести караул, а Морен решил заняться собственными ранами.

Отпарывая смятые пластины одну за другой, он тихо, чтобы не потревожить спящих, обратился к командиру:

— Как звать вас?

— Фома, — ответил он. — Тот, что сбежал — трус малахольный — Митька. Этого вот, — он кивнул на раненого, — Алёша. Последнего — Дмитрий, ну а девочка…

— Настя. Младшая дочь царя, — закончил за него Морен.

Фома кивнул, и будто скорбь пробежала по его лицу.

— Назад её надо. Да как? — спросил он с отчаянием.

Морен промолчал — он и сам размышлял об этом.

— Кто из вас двоих сможет провести меня к замку?

— Любой сможет. Да дойдёте ли вы один аль вдвоём? Медведь ещё не самое страшное, что может вас там встретить.

— Поверьте, у меня одного шансов выжить больше. Но один я дорогу не найду. Либо найду, но уже слишком поздно.

— Думаете, царевна ещё жива?

Морен не хотел об этом думать. Отбросив в сторону бесполезную теперь пластину, он снял плащ, скинул куртку и приспустил рубаху, чтобы разглядеть рану на плече.

Борозды от когтей были глубокими и к сему часу ещё не затянулись до конца, так что по руке стекала словно бы чёрная в свете костра кровь. Фома распахнул глаза от ужаса и поднял их на Морена.

— У вас кровь тёмная, — сказал он.

— Я знаю, — сухо отозвался Морен. Зачерпнув горсть снега, он промыл им рану и очистил руку от крови и грязи. — А ещё глаза в темноте светятся.

Но Фома покачал головой, словно этот факт был сам собой разумеющимся.