Скиталец: Живая кровь, мёртвая кровь

Теперь же перед ним предстал мужчина в летах, широкоплечий, крепкий и суровый, с серой проседью в тёмной бороде и свободно лежащих на плечах кудрях. Зелёные, болотного оттенка глаза его смотрели недобро, с плохо скрываемым неудовольствием. Символ царской власти, что он носил на голове, представлял собой тонкий обруч, изображавший солнце и его лучи. Но Морен, как и вся остальная Радея, ещё помнил, что Велеслав и его сыновья никогда не носили короны.

Каменьград заложили незадолго после Дня Чёрного Солнца и тогда же ему дали имя, но своё второе имя — Царский город или Царьград — он получил значительно позже.

Тогда, когда Радея перестала быть княжеством и стала царством. Именно Радислав присвоил ей этот статус и весь свой двор ныне величал «царским». Каждый из сыновей и внуков Велеслава сделал что-то великое или значимое для Радеи, желая не посрамить память и кровь его, но Радислав, будучи уже далеко не молодым, не смог отметиться ничем, кроме царского титула. И по сей день для простого народа он оставался лишь жалкой тенью своих прославленных предков.

Но внимание Морена то и дело обращалось к юной царице, что так и притягивала к себе взгляд. Чёрные, подобно безлунной ночи волосы, были собраны в тугую косу и перекинуты через плечо на грудь. Такие же тёмные, широко распахнутые очи беззастенчиво изучали его. Кожа её была светла, почти что бела, щёк касался лёгкий румянец, а пухлые губы казались удивительно яркими. Маленькая, тонкая, почти ещё ребёнок, но точно понять её возраст никак не удавалось.

Она не могла похвастаться пышными формами — стан её был изящен и строен, — но только дурак или слепец не посчитал бы её красивой.

— Пойдём, поговорим с глазу на глаз, — обратился к Морену Радислав, отвлекая от любования своей супругой.

Но не успел тот сделать и шагу, как царица сама обратилась к нему:

— Это правда, — спросила она, не скрывая любопытства; голос её звучал мелодично и томно, — что вы убили Ягу и принесли её голову жителям Закутий?

Морен не любил вспомнить об этом и жалел, что вести о его похождениях дошли до царского двора и Каменьграда.

Но врать не видел смысла.

— Да, так и есть.

Царица улыбнулась, и тёмные глаза словно озарились внутренним светом. Морен не мог точно прочитать её улыбку и взгляд, но было в них что-то нехорошее, близкое к торжеству. И улыбка эта — счастливая и несомненно прекрасная — заставила его похолодеть: ещё никто на его памяти так искренне не радовался чьей-то смерти.