Скиталец: Живая кровь, мёртвая кровь

Кто поумнее был да опыт соседей помнил, девок своих в горы отправил, как Кощей наказал. А кто отказался… Догадываешься, что с ними стало?

Я в те горы столько людей посылал: лазутчиков, охотников, церковных псов, дружинников — никто не вернулся! Теперь твой черед.

— Люди пропадали пять лет, несколько поселений опустело, а вы позвали меня только сейчас? Чего вы ждали, почему сейчас?

Радислав поморщился, и стало ясно, что хоть с решением беды он не спешил, вопросов этих явно ждал. Помолчав немного, он с неохотой молвил:

— У него моя старшая дочь.

Морен не нашёл слов. Лицо его оставалось беспристрастным, а взгляд не отражал ничего, кроме лёгкого удивления, но разум терзало бессчётное множество вопросов. Он не был знаком с Василисой лично и мало что знал о ней. В народе болтали: царь любил её больше всего на свете и именно потому до сих пор не выдал замуж, хотя той уже давно минуло двадцать пять и близился четвёртый десяток. «Не родился ещё мужчина, достойный руки моей дочери», — говорил Радислав, но Морен считал, что дело скорее в ином: не родился ещё мужчина достойный престола Радеи.

Ведь только кровь от крови Велеслава мог стать таковым.

Но даже будь это так, никто не сомневался в безмерной любви царя к старшей дочери. И как только Радислав мог упустить своё самое дорогое сокровище?

— Сам не понимаю, как так вышло, — ответил он на так и не озвученный вопрос. — С неделю назад пришло от Кощея письмо. В нём он требовал уже мою дочь, а иначе грозился весь город и всё царство себе забрать.

Я охрану выставил, лучших своих ратников. А она как испарилась! Взяла и исчезла посреди ночи, только вещи остались.

— Вам следовало позвать меня раньше.

Радислав вновь поморщился и на этот раз потерял терпение:

— Что ты меня как ребёнка отчитываешь?! Царь я тебе или кто?! Я так считал: негоже всему царству на тебя одного полагаться! Что я за царь такой, коль не могу с одним проклятым управиться? Да видать херовый царь, раз-таки к тебе обратился!

Он замолчал, отвернулся и какое-то время всматривался в спокойствие сада.

Но Морен видел, как крепко он сжимает челюсти и как напряжены его скулы. Когда Радислав заговорил вновь, голос его звучал тише, и сдерживаемая ярость угадывалась в нём:

— Отец мой тебе чуть ли ни в ноги кланялся, а я никак в толк взять не мог: почему? Теперь понимаю. Видать, только проклятый может с проклятым управиться. То ли ты понимаешь их, то ли силой какой обладаешь, да только плевать мне, покуда ты за людей сражаешься.