Её тёмный секрет

Арден Безродный канет в лету и спустя месяц никто уже не вспомнит этого имени. А что до меня... То я буду целовать Ниррен и любить ночами напролет, в то время как ты сгниешь, так ее и не заполучив.

Слова Хадригейна ядом бежали по венам юноши и отравляли его разум. Но чем больше внутри закипала ярость, тем меньше оставалось сил в его теле, и вскоре, окутанный усыпляющим оружием, он провалился в беспамятство.

***

«Проснись, Арден».

Навязчивый шепот вторгался ему в голову, бился в груди, вторя редким ударам затихшего во сне сердца, и отчаянно старался пробудить от дурмана.

«Проснись и не дай себя погубить!»

Арден с усилием разлепил отяжелевшие веки. Перед глазами поплыло, к горлу подступила едкая тошнота, и он едва удержал рвотный позыв. Отчего-то юноша не мог отыскать под ногами опоры, но, когда опустил голову, с ужасом осознал, что висит на дереве, подвешенный, истерзанный кровожадной фантазией своих же соплеменников.

Как только сознание его очистилось от воздействия макового порошка, он почувствовал ноющую боль во всех членах: в запястья его были воткнуты толстые стрелы, а вокруг них и лодыжек, для верности, была крепко обмотана веревка, удерживающая тело на стволе большого дерева.

Снизу вполголоса разговаривали несколько мужчин, о чем – Арден не мог расслышать. Разглядеть их лица в темноте он тоже не мог, но одного узнал безошибочно. То был Хадригейн. Он не просто одурманил юношу, но и притащил его в глухой лес, чтобы навсегда покончить с проблемой.

Юноша попытался пошевелиться, но тело тут же пронзило нестерпимой болью. Если он не сумеет совладать с этой агонией, то так и останется пойманным в капкан зверем, а смерть очень скоро станет для него желанной.

Заметив, что Арден очнулся, воин развернулся к нему и с долей превосходства сказал:

– Представляю, каково это – висеть вот так, беззащитным, безоружным. Что же, сможешь ты теперь заколдовать нас? Сразить этой своей темной силой?

Он переглянулся с тремя сообщниками, и все четверо громко рассмеялись.

Они забавлялись, видя его слабым и немощным. Арден глядел на их торжество и внутренне рассыпался от одной лишь мысли: «Ниррен ничего не узнает, и будет считать, что я ее предал». Он даже не сомневался, что свое грязное дельце они обставят, как надо, обрисовав общине его трусливый побег, в то время как он будет медленно умирать, вися на дереве, если только не появится голодный зверь и не решит милостиво перегрызть ему глотку.