Её тёмный секрет

И прежде, чем Альвейн разгадал умысел старейшины, старик Нандир воззвал к своей дочери:

– Ты же и вонзишь кинжал ему в сердце.

Все внимание переметнулось к бедняжке Ниррен, которая беспомощно вжала голову в плечи. От такого удара отца невозможно прикрыться даже самым прочным щитом: Альвейн будто на себе почувствовал, как каменная стена внутри девушки тут же рассыпалась из-за слов отца.

– Я не смогу... Не смогу! Я и так сказала вам слишком много, но этого делать не стану.

– Другого он к себе близко не подпустит, как ты не поймешь? – свирепствовал Нандир, вконец потерявший спокойствие и рассудительность.

– А тебя паршивец любит, потому ничего и не заподозрит. Он слишком ослеплен любовью, чтобы разглядеть погибель в твоем лице и нащупать нож у тебя за пазухой.

Каждое слово, исторгнутое главой общины, резало по живому не только Ниррен, но и старого знахаря. Но Нандиру до того и дела не было: он вскочил с настила и решительно пересек хижину, принялся рыться среди своих пожитков. Вернулся старейшина с кинжалом, чей отблеск молнией сверкнул перед членами совета.

Отец вручил дочери орудие, а та молча сжала кинжал в руке и уткнулась взглядом себе в ноги.

– На том и порешили, – слегка успокоившись, окончил Нандир. – Завтра мы подготовим ритуальное оружие, а затем Альвейн обучит нас Ритуалу. Скоро мы одолеем заразу, поразившую нашу общину, а сейчас отправляйтесь к своим женам и мужьям и спите спокойно. Полагаю, несколько дней в запасе у нас имеется, чтобы освоить обряд. Так будем же терпеливы: еще немного, и мы очистим мир от первородной тьмы.

Члены совета один за другим поднимались с пола и прощались с Нандиром, почтительно склоняя головы на пороге. Уходя, Альвейн едва заметно кивнул старейшине и оглянулся. Ниррен осталась сидеть у огня, поникшая, обессиленная. Она все водила подушечкой пальца по резной рукояти кинжала, которому придется отведать крови того, кого она все еще любит.

Альвейн всегда знал, что любви дочери старейшины и безродного знахаря не суждено случиться. Он чувствовал, что один из них уничтожит другого, но не предугадал, что приложит к этому руку сам.

***

Уже почти седмицу он не показывался во дворе. Не был обласкан лучами солнца, не ступал по лужицам пролившегося дождя. Арден спрятался в коконе, который сам же для себя и выплел. Иллюзий он не питал: безопасность его временна, и как только силы его истощатся, а завеса тьмы спадет с его обиталища, односельчане тотчас же прибегут с вилами, чтобы насадить на острые концы его голову.