Курские подземелья

В довесок к тому, что интонация голоса у местного настоятеля была натужной и приглушенной, особенным был у монаха и выговор. Каркающий, с резким акцентом на букву «г», он разительно отличался от произношения жителей окрестных селений. Я заметил, что и Прозоровский с настороженностью прислушался к речи лапужского старца.

-Ни в жизнь не бывать бы вам здесь, если бы не он, - монах сердито мотнул клокастой бородой в мою сторону, - с его животными способностями.

-Юрий!?! – громко воскликнул вдруг Прозоровский, - Юрий Глинский?!?

-Черный поп Анастасий, - еще глуше ответил монах, отчаянно замотав лохматой бородой.

– Ты ошибаешься, князь. Юрий Глинский подло убит чернью двенадцать лет назад.

-Юрий Глинский! – подтвердил еще раз Прозоровский личность своего собеседника. – Смотри, отче, перед тобой дядя нынешнего Государя – князь, воевода и царский кравчий Юрий Васильевич Глинский собственной персоной. Где же мы с тобой в последний раз встречались, Юрий? Во время царского смотра во Владимире, когда ты затеял местничество с князем Горбатым и был лишен должности командира полка?

-Ошибаешься, воевода.

Позже мы виделись еще на свадьбе Ивашки с Настасьей Захарьиной.

-Да-да… На свадьбе, за полгода до твоего…., подожди, да как же ты спасся во время…хм-м…. расправы в кремлевском соборе? Я ведь своими собственными глазами видел твое тело в руках москвичей?

-Кх-кх, - хрипло рассмеялся монах, - не только ты, вся Москва видела. Да только не меня, князь, кх-кх,….

Или ты думаешь, что все наши Глинские выехали накануне из столицы, зная о настроении в народе, а я остался, потому что большой герой? Подобрать в Москве похожего человека и нарядить его в княжеские одежды недолго. А злость она ведь глаза застит. Кто будет пристально вглядываться в своего врага, если есть возможность немедленно его убить? Злые вокруг все…

-А ты добрый? – понизил голос Прозоровский. – Люди потому не стерпели, что по твоему наущению малолетний Государь казнил своих неповинных друзей: дво­рец­кого Ивана Кубен­ского, Федора и Ваську Ворон­цо­вых, кня­зья Ивана Доро­го­буж­ского, Федьку Овчи­ну, да коню­шего Челяднина.

Вслед­ствие чего и заслу­жил ты нена­висть бояр и простого люда. Сам ведаешь, что вины казненных перед Государем не было.

-И я злой. Потому и стою перед тобой в рясе смиренного грешника. Мню очиститься в святой молитве от честолюбия и мести, - тронул четки старец.