Восход заплутавшего солнца

Несколько часов бились они и только завидев, что ордена одерживают верх, Мануил отправил к ним своих любимых венгров. Помогло это мало — домой вернулся лишь каждый десятый. А следом в ослабленное Эдесское графство вошли войска вчерашнего союзника. Не спасло ни вмешательство Святого престола, ни наспех собранное ополчение. Новая граница пролегла через Турбессель. И вот снова… Забыл? Простил? Простить такое оскорбление может только святой. Или дурак. Святым понтифик не был. Дураком определенно тоже.

Король не заметил, как нервно сжал кулаки и острый шип сросшегося с пальцем храмового кольца впился в ладонь, а на стол натекла небольшая лужица крови.

А ведь Григорий прекрасно осведомлен о состоянии дел. Или он таким образом умывает руки? Полуторатысячный гарнизон Святого города останется на месте. Ордена? Алеманнский Святого распятия, храмовники, несколько сотен вольных… Рыцари Страстей Исусовых и орден Тау не в счет — кто останется оберегать подходы к Храму? Еще братья–каноники, коих в городе насчитывалось около полусотни, но эти и вовсе никому не подчинялись, а руководствовались лишь им самим понятными правилами.

Оставались Дети пророка. Чертов Салах ад–Дин(7)! И угораздило его ввязаться в ту глупую авантюру с Ги. Валяется в лекарне с раздробленной ногой и бредит голыми бабами. Братья–лекари не ручаются за то, что он когда–нибудь поправится головой. И это Страж Востока! Без этого везучего курда все станет гораздо жарче…

—Пошлю к ним Лузиньяна! Натворил дел со своими скачками, пусть и разгребает.

«Король Иерусалимский Бодуэн…» - в дипломатии он был великолепен. Старик Григорий не найдет в послании и слова неуважения, хоть общий настрой написанного указывал совершенно ясное направление. Понтифику не удастся переложить ответственность за отказ на короля.

Посланник понтифика дожидался за дверью и явил себя взору Бодуэна сразу вслед за зовом.

—Ваше… - король взмахом руки заставил его замолчать. Разряженный юнец повеселел было лицом, завидя подготовленный документ, но радость была подбита на взлете.

—Не думаю, что Его Всесвятейшество будет рад твоему возвращению… Возможно, даже накажет. — рука вновь поднялась и указала на дверь.

Вечерело. Невыносимая дневная жара уже стихала.