Восход заплутавшего солнца

Что такое важное могло задержать его?

А мысли Бодуэна раз за разом, сделав круг, как кони на ипподроме, возвращались к исходной черте — что ищет здесь долговязый римский священник, представляющийся епископом? Святая земля испокон веков не занимала его церковь — чем может обогатить она пришедшего кроме созерцания старых камней? Все ценности храмовников не более, чем горсть мелких монет в руке любого из кардиналов. Напротив, каждое путешествие сюда для римлян становилось исключительно обременительным — после попытки крестом и мечом подчинить исаврийскую Конью свободным от помех оставался только морской путь.

Из Остии либо из Генуи, минуя враждебный Риму Кипр. Однако вот он, перед королем и угодливо–покорные позы прочих священников из его компании говорят о многом. Кто же перед Бодуэном?

Он точно знал себе цену. Прожигаемый королевским взглядом и, не таясь, отвечающий взаимностью. Снисходительный, немного пренебрежительный вид его смущал Бодуэна. Как славно, что он по–прежнему играет свою давнюю роль и лицо, что могло выдать его чувства, спрятано от людей!

Король не увидел бы его, отведя глаза от римлян хоть на мгновение.

Маленького, незаметного человечка в простой одежде. Он вынырнул из толпы, остановился и что–то быстро сказал интересовавшему короля священнику. Разница в росте заставила того наклониться, чтобы услышать слова и Бодуэн обмер. Алое облачение на груди подалось вперед, не в силах скрыть то, что находилось под ним. Тяжелое, с острыми углами… не что иное, как большой кардинальский крест! А на узких губах появилась легкая, тотчас исчезнувшая кривоватая улыбка. Кардинал! Один из двенадцати подручных папы втайне посетил его совет. И что–то подсказывало королю, что дожидаться визита посланника императора больше не стоит.

— Ты развивал мое тело, а следовало развить еще и дух. Благодаря Гийому, мне хватает знаний, но безобразно, когда твой король откровенно трусит, делая выбор. — он уронил голову на поверхность небольшого стола в каморке привратника. В эту ночь того заменил Раймонд, подозревавший, что король не заснет без его поддержки.

— Дух не задница, его крепить вряд ли получится. Дух или есть, или нет. Что до Гийома… он учил тебя тому, во что всей душой верит сам. Человечности. Знай, он вырастил хорошую поросль. Твой отец… — Раймонд замолчал и потер ладонью лицо. — Беда в том, что Гийом вложил ее тебе слишком много, а это хорошо для простолюдина, но плохо для короля. Человечность — роскошь, которую может себе позволить не каждый.