Восход заплутавшего солнца

Прорастут ее семена и такой король доставит хлопот больше, чем изжога. И себе, и своему народу.

— Боюсь, Раймонд, даже король здесь не последняя ступень и вы с Гийомом не представляете, кого вырастили. В воспитании домашнего кота и тигра есть существенная разница. Тигр вырос и вместо охоты по–кошачьи вылизывает дыру под хвостом.

— Фу… кто научил тебя таким словам? — они обменялись многозначительными взглядами и оба засмеялись. — Но, действительно, чьей силой ты овладел? Я не склонен прислушиваться к vox populi(67), но выглядит все предельно странно.

И страшно.

Бодуэну оставалось только развести руками.

— Тем не менее я задам еще один вопрос. И клянусь не возвращаться к этой теме. Ты можешь повторить исцеление? Я третий день держу осаду и раздаю обещания. Узнать, конечно… Они только спрашивают, можно ли пропустить стадию умерщвления?

— Я ничего не знаю о природе сил, что мне достались. Возможно ли просчитать последствия, когда ребенок начнет играться с отцовским клинком, ничего не понимая в его предназначении? Что если я тот ребенок и на самом деле, использовав силы, подверг тебя мучениям в будущем.

— Не вижу ничего мучительного в возвращении мне прежнего облика. И физических сил. Что до будущего — теперь оно у меня есть! Прекрати терзать себя.

— Как не терзаться? Сегодня я так разгневался, что почти возненавидел их. И нелегко признаться, но мне понравилась эта ненависть. Помнишь, как я не решался ударить того разбойника? Дело вовсе не в моей неподготовленности. — безмолвная догадка отразилась на лице Раймонда.

— Ты прав, я жалел его. Жалел, несмотря на вероятность пострадать самому. Раздавленный тяготами, он избрал низкую участь вести жизнь стайного зверя. Зверя, поставленного перед простым выбором — выжить или умереть. Да, выбор его плох, но где–то в глубине таится такая же душа, как и у прочих. Человек не должен убивать и калечить себе подобных, какими бы мерзавцами те ни казались. Заблудшими потерявшими себя… многие пороки излечимы, если найдется желающий их излечить. Но сегодня… клянусь, я с легкостью мог выпустить несчастному Брисбару потроха. А в чем его вина? В излишней словоохотливости?

Дело вовсе не в личной неприязни. Я едва не испустил дух там, на совете. Чем больше лицемеров окружало меня, тем становилось тяжелее. Словно их эманации — дьявольская отрава. Воздух стал вязким, он как смола закупоривал горло, не давая вздохнуть. Нет, дышалось ровно так, как и прежде, но вместо воздуха внутрь, в легкие, лилась мерзость.