Восход заплутавшего солнца

Вонь падали, словно я снова передаю тела капеллану. Казалось, вот–вот меня вырвет.

— Тебя и вырвало. Только блевал ты словами. И уверен, епископ предпочел бы оказаться покрытым истинной блевотой.

— Кардинал… Это был кардинал. — ответом стал тяжелый вздох.

В этот вечер Раймонд отбросил так любимые им грубые военные шутки. В какой–то момент он и вовсе надолго замолчал, изредка выстукивая пальцами по дереву стола какую–то незатейливую мелодию. Король принял такую перемену с облегчением — молчаливый исповедник был для него самым лучшим собеседником.

Бодуэн говорил и говорил… пока не сбился, распознав в ритмичном постукивании препохабнейшую песню о монахе и Бедовой Берте.

— Ты не можешь быть злом. — Раймонд казался сосредоточенным и серьезным. — Неуверенным, сомневающимся, испуганным, иногда вспыльчивым, но не преступающим границ… продолжить? Я не зря так жестоко обходился с тобой на тренировках — познать истинную природу возможно только парой способов и первейший из них хорошая выматывающая взбучка.

— А второй?

— Боюсь, что он тебе не подойдет.

Если только... — Бодуэн поперхнулся, а Раймонд громко загоготал, но вскоре вновь приобрел серьезный вид.

- Семя, не зарытое в землю, не взойдет, и не будет от него плодов. — так сказал бы твой новый друг.

61. Королевская курия, curia regis.

62. Роберт Отвиль по прозвищу Гвискар. Преинтереснейшая личность, при нем супруга не позволила бы такую вольность.

63. Периклом или Писистратом... собственно, приверженцем демократии или тираном.

64. Булла папы Иннокентия II 1139 года, утвердившая положения ордена тамплиеров.

65. Право пользования и право получения доходов.

66. Почти как «после дождичка в четверг».

67. Глас народа.

Глава 17

Мы живём, точно в сне неразгаданном,

На одной из удобных планет…

Много есть, чего вовсе не надо нам,

А того, что нам хочется, нет.

Игорь Северянин.

Самые страшные чудовища обитают в глубинах мрака. Ночной Храм пугал. Вызывающий смешанные, но всегда тревожные чувства днем, во тьме он, казалось, проявлял свою истинную сущность.

Его исполинские столпы терялись в ночи и только угадывались — небо, изукрашенное россыпями звезд вдруг становилось непроницаемым, однородно черным.

Освещалось лишь его массивное основание. Огонь факелов путался в пересечениях ветвей Древа, заигрывал с их тенями, прятался в каменных гранях. И тоже пропадал, словно Храм пожирал его. Ненасытный, он пожирал все вокруг. Трепещущий свет, стук молотков, даже тепло тела. И исторгал мощь.

Король дрожал.