Восход заплутавшего солнца

— Шестеро, а заплачено только за пятерых… — раздалось из темноты, а Нахем похолодел. Он забыл! Запамятовал о маленькой, но важной детали своего пути к Жатве. Плата за проход к последней черте. Перед его взором возник храмовый страж. Желтоватые доспехи, в которых тепло отражалось пламя факела, делали его похожим на ящерицу. Или рыбу. Шлем с небольшим гребнем и двумя круглыми прорезями для глаз, нагрудный мускульный панцирь, наполовину скрытый запахнутым плащом, гладкие наручи… Все выглядело неимоверно старым.

Или созданным под старину — вряд ли бронза сможет пережить многие столетия в целости.

Меч был современным. Блестящий, стальной, с тяжелым навершием на длинной рукояти. Сейчас страж использовал его как посох или палку при ходьбе, переставляя только кончиками пальцев. Нахем поежился, представив, как из опоры он превращается в орудие убийства.

— Пропусти. Не вноси большего отчаяния в их последнюю ночь. — из темноты показалась другая фигура, не рыцарская, но столь же внушительная. Расшитое золотыми нитями одеяние укрывало ее полностью.

Открытыми оставались руки, также блистающие золотом. — Тау… они так тщательно вытравливают из себя человека, что не способны проявлять чувства. Что к лучшему — Древо превыше плоти тяготеет именно к ним.

Местный священник? И довольно высокого ранга. Храмовый страж в его присутствии ссутулился, поник и стал казаться ниже ростом. Исчезла непринужденность в движениях, меч переместился за спину.

— Совсем дети… и их пожрет он без сожаления. Все больше Храм напоминает мне Кроноса.

— голос звучал глухо и печально. — Увижу ли я того, кто усмирит его голод?

— Вы собираетесь произнести напутственную речь? Или отпустить грехи? — негромко сказал Нахем. Священник не понравился ему: роскошно одетый, с золотыми перстнями на пальцах, не видевших тяжелой работы, вздыхающий по чужой доле. Притворством разили его слова.

— Нет, отнюдь. Все мы не всегда поступаем правильно. Но ответь мне — знаешь ли ты кто из нас прав, кто нет? Я тоже не знаю.

— закончил он, не дожидаясь ответа. — Но сдается, что понтифик, к чьим воззваниям Он остался глух, не смеет указывать тому, в ком Голос Его живет с рождения. Идите и пусть откроется то, к чему вы стремились.

Вот так дела… понтифик! Выходит, действительно важным будет завтрашний день.

— Ну уж нет. Долг есть долг. — подала голос Иска.

Бледное лицо, высохшие ручейки слез, промывшие дорожки в пыли последнего дня, жесткий взгляд покрасневших блестящих глаз.