Восход заплутавшего солнца

Или это огонь отражался в них? Факел осветил лицо не человека — демоницы! Худое от природы, за последнюю ночь оно еще сильнее осунулось, обтянув острые скулы, обнажив чувства. Как ярки они, сколь многое говорят! Стражу, понтифику, судьбе, Храму… Все то, что Иска не могла выразить словами. Даже самые красноречивые, они показались бы бледными перед выражением ее лица.

— Если ВАШ бог требует плату за встречу с ним.

Иска извлекла из–под одежды кинжал. Зашевелился, загремел бронзой страж, но понтифик не шелохнулся.

— Не нужно… — Нахем попытался перехватить ее руку.

— К чему он мне там? Да и яблоки кончились. Ведь у вас нет яблока? — теперь она обращалась уже к священнику. Тот лишь развел руками и улыбнулся.

— Тогда держи! — кинжал ударился о поножи храмового стража и упал в песок.

Она фыркнула и зашагала вперед и каждый ее шаг по песку отдавался в голове Нахема гулким ударом колокола.

И когда слова готовы были вырваться, она обернулась.

— Не нужно, я понимаю… — прошептала Иска, и Нахем чуть не зарыдал в ответ.

Он понимал — все кончается, и нет уже смысла делать что–то глупое. Теперь ему помогло бы только чудо, но никто из них двоих не был чудотворцем.

А ведь камень Храма действительно не черный. В свете зарождающегося рассвета он отливал не бурым — алым. Нахем протянул руку. Шероховатый, пористый на ощупь. Теплый. Словно бок гигантского спящего существа. И лица, высеченные в стенах. Множество. Особенно запало в душу лицо старика с пронзительным взором. Такое же каменное, но в каждой его черте просматривалась жизнь — жизнь, наполненная надеждой, верой и любовью.

Кем был он? Возможно, одним из сподвижников? Или это и вовсе Каиафа или Анна? Нет, конечно же, нет. Ведь если верить Амосу и его свиткам, первосвященник принесен в жертву через принуждение, не по своей воле и другие чувства наполняли его перед смертью. Старик же принимал ее с радостью, как дорогой сердцу подарок.

И чем ближе Нахем приближался к колышущейся массе ветвей, тем множилось число лиц. Мужские, женские, детские…

Одно выражало гнев и непреклонность — словно ожидало, что вот–вот что–то произойдет.

Другое было наполнено любовью и состраданием — оно распространяло вокруг себя тепло и излучало свет. Нахем не мог отвести взгляда от увиденного, словно захваченный каким–то колдовством.

Лица… Чаще растерянные, плачущие или просто замершие в ожидании конца.

Казалось, что некоторые уже знакомы ему, будто он встречал их в прошлом. Но он не мог точно вспомнить, где и когда это было.