Восход заплутавшего солнца

И родичи не упустили возможности этим воспользоваться. Раньше я был факелом, что разжигает битву, поддерживал пламя. И когда она угасала, вновь высекал искру ударом меча о шлем врага. А ныне я стал подобен праздной деве, что лежит на мягких подушках за ширмами и занавесями. Родня считает, что я ослабел, лежа неподвижно столь долго. Не подумай, мне по душе мое нынешнее времяпрепровождение, но боюсь, что пришла пора показать им силу старого льва. Этот лев еще способен отстоять своих львиц. И вполне привлекателен, чтобы соблазнить новых.

— взгляд Салах ад-Дина метнулся туда, где один из его бесшумных слуг менял масло в начавшей чадить лампе. Он на мгновение стал цепким, но, утвердившись в том, что их не слушают, вновь потеплел.

Они продолжали беседу, уже без взаимных укоров, как в самом ее начале. И когда Бодуэн коснулся цели своего нынешнего визита, ответ султана был дружелюбен.

— Что древние мудрецы? Их головы заняты вином и распутными женщинами. Мальчиками. Увы, я лишен таких стремлений, так к чему мне их труды? — и, поймав недоверчивый взгляд, добавил, — Не в полной мере, соглашусь.

Но я смею считать себя достойным последователем учения пророка, пусть и по–прежнему далек от совершенства, как и в первый свой день. И для этого мне достаточно лишь одной книги. Прочие можешь забрать себе. Хотя… здесь станет пустовато. И их отсутствие пошатнет убеждение о начитанности и образованности Стража Востока. А я так старался, пуская пыль в глаза. — на лице Салах ад-Дина появилась хитрая улыбка.

— Пользуйся ими, распоряжайся по своему усмотрению. Покуда я не придумаю, чем заполнить эту самую пустоту.

Бодуэн искал хоть что–то, что могло объяснить происходящее с ним. Переселение душ и все, что с ним связано. Сначала перечитал всех греков. Большинство лишь констатировали факт наличия такого феномена, не утруждаясь его объяснить. Объяснял Платон и король счел его измышления забавными. Посему не впечатлил его и Овидий со своим "словно податливый воск, что в новые лепится формы, не пребывает одним, не имеет единого вида, Но остается собой.

."

Эмпедокл и вовсе выпрыгивал немой рыбой. Почему–то в памяти отложилось только это. Все — от начала до конца показалось королю бессмысленным бредом. Смежились глаза, в полудреме он видел ту самую рыбу, облаченную в хитон. Рыба, окруженная целым косяком, декламировала: "Свойственно людям негодным сильнейшему слову не верить!" И смотрела пустыми глазами в его сторону.