Восход заплутавшего солнца

Прочь, прочь, прочь отсюда! Взгляд его метался по сторонам, пытаясь найти место менее оживленное, но не мог за что–то зацепиться. Нахем повалился в пыль, прямо под ноги идущим и его вырвало. Немного полегчало.

— Поднимайся, затопчут! — произнес голос из многоцветной шумной толпы и протянулась рука. — Боже! Рука отдернулась, едва он поднял отмеченное Знаком лицо. Как и прежде. Как и всегда…

Нахем не испытывал ненависти. Как можно ненавидеть того, кто боится тебя больше всего на свете? Пусть и старается всем своим видом выразить совсем другие чувства.

Этот страх он принимал. Не то, что разного рода глупые фобии — змей, пауков, грызунов. Нахем знал предания об участи посланников и слышавших их. И если Бог не пощадил даже учеников Машиаха, то какие ужасы ожидали простых людей, пожелавших помочь проклятому народу?

Все земное существование несчастных, прогневавших Бога, сводилось к бездумному тысячелетнему топтанию на пороге Шеола(16). Без сочувствия. Без помощи. Даже смертоубийства — излюбленного людского средства борьбы с инаковостью — они были лишены.

Среди общин драки и смерти случались нередко, но чтобы ехуди оказался хотя бы покалечен человеком, не отмеченным Знаком… Голос набрасывался на посмевшего преуменьшить земные дни Предавшего Бога, перекладывая на него не доставшиеся тому мучения. Тех, что нельзя убить, старались просто не замечать.

Людская река отступала. Вот она уже и вовсе обтекает его двумя потоками. Маленький, иссохший от странствия едва живой островок в лужице собственной блевотины.

Его подняли и, подхватив под руки, поволокли.

— Вы не можете, не должны… — отмахивался Нахем от неожиданных помощников, притащивших его в спасительную тишь.

— Да все мы можем, — повернулось к нему улыбчивое молодое лицо. — А вот должны ли… В руки ему что–то сунули. Хлеб. И сыр! В животе предательски заклокотало.

— Ешь, наговориться успеем. Путь не близок.

Нахем еще раз взглянул на улыбчивое лицо. Под правым глазом незнакомца виднелся Знак.

Точно такой, как и у него.

— Мы пришли два дня назад и у нас есть время до вечера. На закате мы выходим. Говорят, здесь невозможно заплутать или потеряться, дорога ведет прямиком туда, куда нам нужно. — Амос, так звали улыбчивого незнакомца, слегка замешкался на последних словах. — Можешь идти с нами. Или подождать следующих.

— Следующих?

— Конечно. Они приходят каждый день. Двое, трое… Сегодня только ты. Есть еще, конечно, опоздавшие к песаху(17).