Восход заплутавшего солнца

В новой ее связи не было ничего насильственного — земля благоухала, как благоухает любимая женщина. Нахем же… она не узнала его. Незнакомца, чуждого ей пришельца. Он таил в душе надежду, что будет иначе и шагал теперь, охваченный приступом ревности. На его земле, в его доме счастливо живут другие люди, а для вернувшегося с чужбины хозяина нет иного места, кроме как на шипах древа. Но окружающий вид доставлял радость и смягчал недовольство.

— Горы Гнева защищают от сухих ветров и песчаных бурь и они же не пропускают влагу в пустыню, принуждая вылиться на этих полях.

К сожалению, такая природная щедрость только здесь, далее, к Городу, зелени в разы меньше.

Прежде эмоциональный, уверенный в себе, теперь Амос напоминал ученика, нерешительно топчущегося возле учителя. Готового сорваться, бежать прочь, прятаться от вопрошающего взгляда. Но говорил, говорил…

Просто, как все просто! Нахем едва не хлопнул себя по лбу.

Амос ничего не оставлял в Кафр–Нахеме. Напротив, приобрел. Город также нашел его готовым для жертвы, но испугал, поселил в нем страх, что теперь рос и множился внутри.

Он же безуспешно боролся, пытаясь извергнуть его вместе со словами. Страх сжимал горло, вцеплялся в него когтями, скручивал внутренности и отравлял голос, отчего и слова становились мертвыми.

Но даже так Горы Гнева живо представились Нахему, эти защитники, каменными пальцами вцепляющиеся в тучи и выжимающие их насухо. Вот только…

Он нахмурился. Амос назвал Ерушалем на манер франков.

— Того Иерусалима давно нет, если не считать им груду проклятого камня.

Мертвец чаще всего просто мертвец и никак иначе. Я видел, там не осталось ничего…

— Ты… видел??? — Нахем не сдержал крика.

— Да, — Амос неловко улыбнулся. — вот я и проговорился. Моей семьи не коснулся Гнев.

— Но…

Амос, казалось, не заметил его смятения и продолжил.

— Моя родина Киттим(35). Семья обосновалась там задолго до Изгнания, бежав от Эпимана. Я никогда не слышал Голоса и… — Амос, замявшись, коснулся Знака. — он всего лишь фальшивка. А я — дурная овца, отбившаяся от стада.

Так сказала мать. О, вот и Нацрат(36)!

Трепет от услышанного названия сменился недоумением. Это и есть одно из самых священных мест? Два пологих холма, усеянные немногочисленными развалинами, поросшими низким кустарником и теми же вездесущими масличными деревьями. Один из них, более плоский, венчал обычный для этих мест квадратный сторожевой замок франков.

Священные разбитые камни.

— Очень часто Нацрат переходил из рук в руки.