Восход заплутавшего солнца

Армии его не оставляли даже крошечного шанса сопернику. Его боялись и власть держалась на этом страхе. Империя рухнула, развалилась, еще не успело остыть тело. И теперь он просто имя в длинном перечне мертвых земных царей. Но смотри, здесь он жив, все так же подбадривает свое войско.

Или этот, — Бодуэн и сам был заинтересован безумцем, который резал себя, но не решался перебить. — Умнейший из мужей, открывший, что его стране угрожает бедствие. Но, как бы ни был умен, противостоять такой силе он оказался не способен.

Все больше впадая в отчаяние, вовсе посчитал себя виновником грядущей катастрофы. Итог печальный. Раглор здесь, изучает свои внутренности, а его страна и все его люди покоятся на дне морском.

О, сколько бы он отдал за то, чтобы все это оказалось лишь сном. Но чувства столь реальны! Король чувствовал охотничий азарт Шаррукена, когда его бегуны, почти не защищенные, набросились на ощетинившийся строй вражеских копейщиков. Им, казалось, тоже передавался его азарт, они прорывались за щиты и копья, нанося страшный урон своими короткими кинжалами и, умирая, громко кричали его имя.

— Шар–руууу–кееен!!! — неслось над долиной.

Он чувствовал боль и отчаяние Раглора. Жрецы Нерея не услышали его доводов. Подумать только, они отвернулись от него, дав понять, что и боги не желают его видеть! А когда возвысил голос, стражи в серебряных чешуйчатых одеждах выбросили его прочь. Он шел по улицам уже не своего города и по бледным впалым щекам текли слезы. Горожане, что встречались ему, держались поодаль от бывшего своего властителя, ныне отвергнутого богами.

— Раглор–безумец, — слышал он их голоса.

— Это твой мир?

— Да, когда–то. Как и всех их. — голубоглазый присел на камень.

Бодуэну вспомнился Платон… если прав был он, но не последователи христианских церквей, то где находилась его душа в то время, когда не занимала одно из этих тел? Привыкший сомневаться даже в малом, сейчас он воспринимал окружающее как непреложную истину. Глядя на бесконечность своих прошлых проявлений, король знал каждого и о каждом.

Стоило лишь взглянуть в его сторону и тот как на ладони. Как мышь, распятая на столе на уроках Гийома. Вот ее печень и легкие, а вот этот маленький затихший комочек — ее сердце. Что делало ее живой. Мышь выполнила свою задачу в познании юным королем основ жизни и умерла. И пусть в числе его жертв пока лишь беззащитный грызун и сероглазый храмовник, Бодуэн понимал, что делами своими прошлыми он обеспечил душе место в аду.