Восход заплутавшего солнца

Он тоскливо взирал на просителей, но вряд ли вслушивался в их слова, ограничиваясь дежурными ничего не значащими фразами, что уместны в любой ситуации и не вызовут сомнения в глазах пришедшего. Да и сам прием не привлекал его.

В глубине королевской души он столкнулся с неразрешимым выбором. Остановившийся на первом из двух сократовских рассуждений — жить достойно или жить долго — ведь думать о долгих годах в его случае не следовало, сейчас Бодуэн был растерян. В давно решенном уравнении возникло одномоментно слишком много неизвестных.

Даже его настоящее, сжатое в объятиях прожитых лет, стало ничтожно–малым событием в эпическом представлении. Так пасует артист накануне первого выхода к зрителям. Что выпадет ему, запинающемуся и позабывшему роль? Осмеяние и свист публики?

В реальности, которую разум воплотил во снах, король не сомневался. О да! Пусть картинки необычайного мира и его воплощений, недавно живые и яркие, терялись в тумане, словно просто видения. Если бы они были видением… И вопрос отстаивания своей непричастности к обвинениям в поклонениях силам зла, хоть и занимал его больше, был не главным в списке его проблем.

Сначала нужно разобраться с чем–то более легким… но после недолгих раздумий даже оправдание казалось непростым. Да, король отмечен храмовым кольцом. И что же он станет делать? Бегать и предъявлять его каждому встречному? Картина убийства рыцаря Храма, не единожды приукрашенная в распространившихся слухах до настоящего кровавого избиения, на людских весах запросто перевешивала какую–то безделушку. Требуется что–то значимое, что–то действенное.

Мыслить здраво не удавалось. Монотонно бормотали пустые слова приходящие, нарушая порядок размышлений. Сводила с ума болезненная пульсация в проколотой ладони. Наконец, все закончилось.

Бодуэн выждал немного и, получив утвердительный кивок Гийома, со вздохом облегчения отбросил опостылевшую маску. Потянулся, до хруста повел плечами, ощущая вернувшуюся к телу ломоту.

Никаких настоек, — быстро ответил на безмолвный вопрос канцлера. Они часто понимали друг друга без слов. — У меня есть лучшее лекарство.

Уже довольно долгое время короля, утомленного приемом, будоражил знакомый аромат. И чем ближе подкрадывался вечер, тем явственнее становился он. Сейчас и вовсе, казалось, проник во все уголки дворца.

Резко подскочив и рефлекторно охнув от неожиданной боли в затекших мышцах, Бодуэн устремился к лестнице, что вела вниз.