Восход заплутавшего солнца

Тело слушалось, хоть и возмущались скованные месячной обездвиженностью ноги и всполошился еще не принявший изменений разум: "Постой, не спеши! Нужно освоиться. Что если… " — затянул он старую песню об осторожности.

Никаких больше "если". Carpe diem(47)! Есть только здесь и сейчас, в которых король здоров. А будущее, да даже завтра… наступит ли оно? И более того, что если его причудливый сон еще не окончен?

Но запах! Волшебный, дурманящий, которого не могло быть во сне, щекотал его ноздри, пробирался много глубже, чем позволяло обоняние.

Бодуэн не сдержал слёз. На изломанных, искореженных растениях действительно распустились цветы. Кроваво–красные на первом и девственно–белые на втором. Пусть единичные и робкие, ими нериумы словно стремились показать хозяину свою стойкость. Живи, пока держишься за корни, пока соки бегут по ветвям!

И Бодуэн поверил.

Посаженные еще отцом, нимфоцветы(48) переселялись с места на место, чахли и хирели.

— Они скучают без их песен…

Тогда им нашли пристанище на террасе дворца владетелей Яффы, возле широкой лестницы, обрывающейся и уходящей в воду — поднявшееся несколько лет назад море скрыло ее нижнюю часть.

Там они, наконец, устремились ввысь и вширь, а маленький Бодуэн затаивался невдалеке и ждал появления нереид. Наивная душа, он и не предполагал, что истории о них были лишь одной из многих выдумок, рассказываемых отцом.

Он вовсе не жаждал того, что получил Юпитер от Форониды — детский разум чист от подобного.

Им двигало любопытство. Увидеть, как они резвятся в извилистых ветвях, что клонятся к воде. Жестяными колокольчиками звенят листья и нереиды слушают, подпевают им своими тихими нежными голосами… или это шумят волны их устами?

Нимфы не появились. Бодуэн, как получалось, затаивался, стараясь не дышать, а однажды, превозмогая страх похищения, преподнес нимфам в подарок зеркало матери — начищенный до блеска круг с рогатой головой оленя на обратной стороне.

— Они видят и слышат тебя, как бы ты ни укрывался. Но сколько не увещевал Бодуэна отец, нимфоцветы стали для него цветком разочарования и обиды.

Все изменилось после смерти отца, ушедшего окончательно, бесповоротно и без малейшей надежды на воссоединение. Рядом топтался сгорбленный Гийом, притащивший для поддержки собратьев. Он рассказывал что–то о лучшем из миров, помощники кивали… Гийом сквозил фальшью, а слова его раздражали.