Осколки истины

Господин статский советник, следователь и затравленный революционер, доселе ни в чем, кроме опасных рифм, не замеченный.

– Она могла. Анна не контролировала силу свою. Вы же видели какой…

– Потенциал? – Рейнбот не садился, стоял чуть в стороне, приглушённый полутьмой подвала. От этого его голос звучал опасно и предостерегающе. А трость плотоядно сверкала пустыми глазницами черепа из темноты.

Поэт замотал головой:

– Я пытался сказать “психоз”. Она очень эмоциональная… была.

– Разве у женщины были причины убивать княгиню?

– Она хотела доложить о нашем собрании, – Гумилёв заерзал на стуле.

Где-то наверху раздался приглушенный колокольный звон: пятиглавая церковь Святого Александра Невского оповещала арестантов о вечерней службе. То, что кружок революционеров определили в тюрьму менее чем за пару часов, никого не удивляло. Даже разбирательств особых не было: покушение на статского советника плюс большевистская пропаганда, и как итог – три года в кирпичных застенках.

На фоне политических преступлений убийство княгини даже меркло.

Лев Георгиевич записывал протокол допроса, сидя напротив арестанта, потому как больше в камере никого не было. Юрьевский обмакнул металлическое перо в чернила, дописал вопрос и поднял глаза на поэта:

– Увиливаете. Что-то другое, – его безотказное чувство истины шептало, что всё здесь не то, чем кажется. И революционер не совсем революционер. И ищут они совершенно не там.

– Ему в веках достался странный жребий –

Служить мечтой убийцы и поэта,

Быть может, как родился он – на небе

Кровавая растаяла комета…* – сглотнув, продекламировал поэт и притих.

– …

– …

Молчание в “Крестах” не приветствовалось. Кроме 960-ти камер, рассчитанных на 1150 человек, тут имелась отличная пыточная и десяток карцеров.

– Продолжайте, – подтолкнул Гумилёва к искренности голос Рейнбота.

Мужчина явно собирался высказать ещё что-то из собственного сочинения, но вовремя наткнулся на сверкающие глаза статского советника, тот терял терпение.

– Возможно, Аня думала, что я встречаюсь с великой княгиней.

– Но? – Лев Георгиевич не чувствовал прямой лжи, но он будто увяз в какой-то грязище или разлёгся неподалеку от сточной канавы. Всё, что говорил Гумилёв было правдой. Но воняло где-то рядом.

– Я не встречаюсь.

– Но?

– Я встречаюсь с её женихом.