Cito, longe, tarde!

Разумеется, в первую очередь все силы Нострадамуса, как и прежде, были направлены на поиск лекарства и установление причин и особенностей развития и распространения чумы, но, коль скоро все великие умы могут не спать ночами из-за вещей, о которых обычный человек за свою жизнь порой и не задумывается, он также уделял немало внимания и прочим интересующим его вопросам, таким, как проблема универсалий, парадокс всемогущества, подобие звёзд Солнцу и наличие возле них планет и миров.

Так проходили дни, пока однажды, переутомлённый раздумьями и опасной работой, Мишель не заметил сам, как уснул за своим столом.

Сон был беспокойным, как это часто случалось и ранее: насмотревшись на умирающих людей, чьи мольбы были обращены к нему, Нострадамусу вообще порой бывало сложно уснуть. Он изучал их язвы, делал записи в книге, но по-прежнему был бессилен помочь тем, кто не сводил с него удручённых глаз.

Однако этот мрачный сон отличался от прочих: огромная страшная женщина, тело которой было покрыто чумными язвами, триумфально шествовала по смрадным улицам, подбирая лежавшие на холодной земле тела и складывая их в огромный саван, служивший ей подолом. От неё веяло всем тем ужасом, который только мог вообразить себе обычный смертный: словно бы сама квинтэссенция всего худшего, что может существовать в этом мире. Исполинская дева простирала руку к небесам — и неторопливо тушила звёзды пальцами, словно пламя свечи.

Она проходила мимо полей и пастбищ — и на них увядала растительность и падал скот. Высокие змки покрывались трещинами и обрушивались. Даже сталь порастала ржавчиной и бессильно осыпалась…

Мишель же тем временем стоял посреди этого кошмара, совсем один, и наблюдал за тем, как великанша подступает к нему. И тут — откуда—то в его руках оказалась роза. Врач прекрасно осознавал, , в данный момент, находится перед ним.

Также и понимал он, что видит сон, или, возможно, его посетило очередное видение, но что-то настойчиво говорило ему, что происходящее и  — очень важно и определяет то, что будет ожидать его наяву. Если это самое «наяву», конечно, теперь для него настанет. Отважно шагнув навстречу своему старому врагу, Мишель протянул ей розу — одну единственную розу, являвшуюся, на языке цветов, символом любви и всего светлого, что есть в этом мире.