Беглец отовсюду

И стали драконы, и Всемогущий говорил с ними.

Драконы поклонились Ворону, но в Мире принялись царить сами. Никому не было от них спасения – ни малой мыши, ни огромному элефанту. Драконы охотились не для еды, а для страсти и много пролили крови попусту.

Когда Ворон узнал об этом, то пожалел Мир, хоть и любил говорить с драконами. И увидел он в себе новых Других – с двумя умелыми руками, с двумя быстрыми ногами, без перьев и шерсти, без клыков и рогов, но с волшебной головой.

И стали люди и их мысли. Всемогущий спустился к ним и говорил с ними.

Взревновали драконы к тому, что Ворон говорит с людьми и пошли на них войной. Гордые и властные, сильные и неуязвимые, думали драконы, что скоро не оставят от людей и горсти пепла. Ведь нет у них ни рогов, ни клыков, ни шипов, ни брони. Ведь люди — слабые и жалкие, и детеныши их не могут сами ни ходить, ни есть и ни пить.

Много людей убили драконы и упивались своей властью.

И вышли Мыслящие против драконов, и прекратили их Власть.

Увидел Всемогущий, что драконов скоро не станет и пожалел их. Некоторых Он забрал к далеким Солнцам, а других спрятал в Мире за высокими горами.

Вздохнул Мир свободно и сделался изобильным. Размножились звери и рыбы, птицы и насекомые. Размножились люди, и Ворон спускался к ним и говорил с ними.

И было время счастливое и мирное, золотое и драгоценное.

Но стало людей слишком много. И явились меж ними ревностные и алчные, властные и гордые. И принялись они проливать кровь для страсти.

Увидел Ворон, что и младшие дети Его имеют жестокие сердца. И оставил Он их, и перестал говорить с ними…

Шимма рассказывала и рассказывала – напевно, серьезно и торжественно. А Пол вспоминал целыми страницами древнее «Писание о Вороне и Мире». И скоро уже сам мог бы повторять его слова вместе с девочкой, но не перебивал ее.

Шимма замолкла, когда добралась до истории, в которой повествовалось о том, как почти все люди забыли Воронов язык и стали говорить на многих наречиях.

На реку опустилась настоящая лесная ночь, и дети не могли уже разглядеть собственные ноги, которые от похолодевшей речной воды стали замерзать.

— Пора бы уже на боковую, — буднично заявила Шимма и ощущение сопричастности старым тайнам Мира развеялось.

Они попрощались.