Сера и ладан

Конечно же, он просто мог быть недоверчивым по своей натуре, и келья не таила в себе никаких тайн в отсутствие временного владельца, но любопытство Иакова было сродни голоду.

С опаской осмотревшись по сторонам, послушник неспешно перебрал массивные ключи и, отобрав искомый, с нетерпением вставил его в замочную скважину. Смутная тень, отброшенная на внутренний свет его души, подсказывала парню, что он, как минимум, вершит небогоугодное деяние, хотя разум твердил ему обратное.

В конце концов, это Конрад здесь гость и пришлый человек, так что и келья не совсем его. К тому же, вдруг он беглый каторжанин, в пути убивший какого-нибудь важного папского посланника и укравший ценные бумаги, выдав себя за него? В таком случае изобличить подобного проходимца и сдать в руки властей будет делом богоугодным…

Хотя — подобные размышления больше походили на свойственное каждому человеку желание находить оправдание любому своему поступку.

Осторожно, чтобы не было лишнего скрипа, Иаков распахнул дверь и осмотрелся. Первое впечатление себя не оправдало. Ну, а что, собственно, он мог здесь увидеть? Келья как келья, каких здесь много и какие он ежедневно обходит и не раз.

Скромная кровать, небольшое окно-отдушина, распятие на стене, стол для работ и чтения Библии, псалтырь, огарок свечи, таз для омовения, поднос с остатками трапезы…

Но при более близком осмотре сходство постепенно сходило на нет.

Какие-то бутыли, выстроенные в ряд на столе; сумка со странного вида приспособлениями; сушёные травы и порошки…

Взгляд молодого послушника мог бы блуждать ещё долго, если бы внезапно не наткнулся на шитую книгу в кожаном переплёте. С интересом подняв рукопись, юноша раскрыл её наугад.

Взору его предстала весьма странная, по-своему даже притягательная в своей омерзительности зарисовка, в мельчайших деталях изображавшая двуглавое чадо, плавающее в широкой бутыли.

Мгновение юноша боролся с желанием закрыть ужасную книгу, вернуть её на прежнее место и уйти, заперев за собой дверь, будто бы ничего и не было…

Но вскоре набрался решимости и перевернул лист. А затем ещё один. И другой.