Коловратова сотня

Чем ты готов поступиться во имя него — жизнью, верой, сотоварищами? Сможешь ли, забыв о себе, умереть не токмо за родичей, но и за других, совсем чужих людей? Внял ли ты, что побеждает месть? — так волхв закончил свои увещевания и сделал шаг назад, в ожидании решения десятника…

В ответ Терех, положив руку на сердце, поясно поклонился служителю старых богов и молвил:

— Благодарствую, старче, я уразумел науку твою. Согласен пройти путём Возмездия к пользе земли нашей… И люди мои, надеюсь, согласны.

Мстиша Червень, Алекса Посвист и остальные дружинники десятка Тереха, повторив его поклон, выдохнули в морозный воздух:

— Сог-лас-ны-ы-ы!

Тот час же волхв сделал Тереху знак — оставаться на месте, сам же шагнул к камню и коснулся ладонью гладкого красного бока. Вмиг цвет камня изменился: он стал белым, как окружающий снег, подёрнулся сверкающей изморозью и превратил полустёртые письмена в чёткие строчки чёрных рун…

Жрец скинул верхнюю одежду.

.. И теперь, когда он оказался обнажённым, Терех перестал представлять волхва согбенным старцем: прямой стан, широкие плечи, прекрасно развитые мускулы. На тёмной, изменённой временем коже, кольцами — от шеи до пояса, располагался силуэт чёрно-зелёного змея — голова у правого локтя, хвост — у левого. Очевидным стало, что очень искусный мастер нанёс столь явственный рисунок — змей казался живым — он двигался вместе с телом хозяина.

Длинными корявыми пальцами волхв стал скользить по знакам на камне, озвучивая каждый, и звуки эти складывались в слоги, а слоги — в слова:

— П-е-р-у-н-е.

.. Г-о-с-п-о-д-и-н-е м-о-й... П-р-и-д-и н-а з-о-в в-е-р-н-о-г-о... П-о-м-о-щ-и ж-а-ж-д-у-т д-о-с-т-о-й-н-ы-е... Б-о-ль-ш-а-я в-о-й-н-а... Б-о-ль-ш-а-я к-р-о-вь... С-н-и-с-п-о-ш-л-и В-о-з-м-е-з-д-и-е с-в-о-ё...

Зачарованно, замерши, словно замороженный, Терех следил за развивающимся действом...

— Господине! Прими же жертву мою... — громкий голос волхва разорвал окружающую тишину.

В его руке блеснул нож и, мгновение спустя, крест-накрест скользнул по груди — брызги крови разлетелись по сторонам, спелыми клюквинами касаясь снега. Ладони жреца прижались к груди, а затем крепко обхватили камень, оставляя длинные потёки крови жертвователя... И камень опять переменился: вновь сделался красным, стал шириться и округляться, как надуваемый бычий пузырь, вот-вот готовый лопнуть.