Республика. Сумерки

— С этих пор, мой бывший друг, — в холодном бешенстве тихо произнёс Евгений Михайлович, — с этих самых пор. Бросать гостя к нечистой твари. Такое поведение недопустимо для человека чести и христианина.

— Не горячись, Евгений, — словно к несмышлёнышу обратился к Яковлеву Островский. — Эй, челядь, выпустите гостя, он нас уже достаточно повеселил, — крикнул он слугам.

— Я вас незамедлительно покидаю, — резким кивком Евгений Михайлович обозначил поклон, — и смею просить больше меня не беспокоить.

— Ты смеешь мне грубить в моём доме и при гостях? — улыбка сошла с лица Островского, голос стал тихим и шипящим.

— Не смею вас более отвлекать, — бросил Яковлев и развернувшись спиной к бывшему другу пошёл прочь.

Толпа всё ещё шокированная уведенной картиной послушно расступилась. Из-за зарешёченных бойниц не переставая доносилось рычание и визг беснующейся нечисти.

Закавказье. Константин

Константин вышел из палатки госпиталя и ёжась поднял воротник шинели. Внезапный порыв ледяного ветра пробрал до костей.

Уже где-то вдалеке маячила спина начальника гарнизона, спешащего к дозорным. Сам гарнизон начинал превращаться в разворошённый муравейник.

Главным вопросом сегодняшней ночи станет, — «Как нечисть смогла проникнуть на подконтрольную третирую?». Ну и конечно, — «Сколько времени она пробыла? И есть ли кто-нибудь кроме неё из чужаков?».

Константин поправил перевязь, на которой, под шинелью, покоилась левая рука и направился в сторону склада, где сейчас находился профессор Фёдоров.

Случайности быть не могло. Тварь была послана по его душу. Именно послана, а не забрела волей случая. Ночь уже успела вступить в полные права. Снег всё продолжал, медленно кружа, падать на подмороженную землю.

Возле входа на небольшой склад стояло четверо солдат – охрана, выделенная гостям. Поздоровавшись с ними, Константин вошёл внутрь.

Профессор командовал двумя грузчиками, таскавшими тяжёлые ящики к правой стене склада.

Левая же половина помещения была ярко освещена десятком керосиновых ламп. Там расположилась Екатерина Ракишина, и к немалому удивлению Константина, Томский то и дело залихватски приглаживающий усы.

Девушка уже успела избавиться от кафтана и надеть по верх белой блузы с закатанными рукавами чёрный кожаный фартук. О чём-то переговариваясь с Томским, судя по долетавшим до Константина обрывкам о поэзии, она курсировала между двумя столами.